Читаем Десять полностью

– Павел, я не пойму – ты это серьёзно? Мы три месяца обсуждаем это, мы уже Коробченко все уши прожужжали про нашу башню, землю выделили, уже согласования начались, осталось проект утвердить, а ты – Храм! Паша, опомнись! Храм можно построить и рядом, часовенку, если хочешь, бассейн для купания, лавочки для бездомных – что хочешь, но только проект не трожь! Не можешь сделать – я найду кто сделает проект вместо тебя… Паша, – Борисыч сделал паузу, – не путай карты! Духовное – это вот тут – он показал на сердце, – а это… это работа, Паша. Это бизнес. Я уже полмиллиона вложил в проект, Коробченко обхаживал в ресторанах, поил, кормил. Ты что хочешь это всё бросить и начхать на это? Подумай! Это ведь не просто проект, это не просто план какой-то… Паша … это цель жизни! Построив такую башню, я, ты, он, – Борисыч показал на моргающего Рублёва, – мы все обеспечим себя на годы! На годы! – Потом он сделал долгую паузу, собрал бумаги со стола в портфель и собрался уходить. – Всё! Я тебя не дёргаю… если не будешь делать проект – скажи. Завтра этим займутся другие. Рублёв, я ухожу, ты идешь? Через неделю созвонимся, и я, Павел, – он сделал сильное ударение на его имени, – жду от тебя первую работу по проекту!

За ними хлопнула дверь, и Павел остался один. Неприятный разговор каким-то осадком ещё витал в воздухе, словно напряженные эмоции перешли в газообразное состояние и медленно опускались на пол.

Павел понимал, что такое цель жизни, понимал, что такое «проект на годы», и что такое полмиллиона долларов. Но впервые он увидел своих друзей словно за стеной непонимания. Это была не просто стена – это был непреодолимо высокий забор.

Строительный забор.

8.

Через месяц Борисыч потребовал от него проекты, но Павел уже рисовал первые наброски храма.

Всю неделю он просидел над копиями изображений, которые взял в архиве, отрисовывал, копировал, проектировал… В редкие минуты отдыха он садился на свой старенький «Опель» и ехал на берег Красной речки, сидел и пытался услышать тот самый звук воды… но не слышал. Зато отдохнувший, он возвращался обратно домой, и с усиленным вниманием принимался за дальнейшую работу. Он вспоминал, как когда-то в институте, когда он учился проектированию гражданских сооружений, он рисовал и проекты православных храмов, и проекты католических костёлов, находил отличия в линиях, в формах… Он вспоминал пропорции частей храма, рылся в книгах по древнерусскому зодчеству, читал в Интернете, и снова рисовал, рисовал, рисовал.

Ещё через месяц, Борисыч позвонил опять. Он сразу, не вдаваясь в подробности, спросил, когда будет готов проект, но Павел лишь только твёрдо напомнил ему о своём решении. Борисыч попытался продолжить уговоры, потом решительно заявил, что перестал понимать своего друга впервые за двадцать лет знакомства и в конце разговора, обещая вместо него взять в проект другого разработчика, нервно бросил трубку.

Павел решил действовать самостоятельно. Он попытался встретиться с Коробченко, чтобы показать ему свой проект храма и поговорить о возможности реализовать его. Секретарша записала его на следующий день, на десять часов утра, и Павел вернулся домой с надеждой. Однако через час надежды его «разбились» об очередной неприятный разговор с Борисычем. Тот позвонил, и пытался выяснить с какими проектами он собрался идти к главе департамента по архитектуре и строительству – видимо, у него везде были свои люди. Павел ещё раз напомнил ему об идее строительства храма и сказал, что не отступится от своего решения. Борисыч в этот раз был не так грозен, он лишь посмеялся над тем, что по его мнению, никогда администрация города не согласится на этот проект. А если согласится, то денег никогда не выделит.

– Ну что же, дружище… попробуй. Но знай – никогда Коробченко не согласится строить церковь. Тем более, что в городе уже три церкви есть. И потом, знай, Паша, он уже обещал поддержать мой проект. Так что ты вляпаешься по самые уши со своим храмом. Иди! Проси! Но запомни – я тебя обратно не возьму. Прощай!

Назавтра Коробченко принял Павла очень тепло и долго поил чаем. Внимательно слушая, Сергей Сергеевич изучал копии документов, смотрел наброски, фасадные планы… и молчал. Павел более часа рассказывал и демонстрировал чертежи и рисунки.