Читаем Десантура полностью

Колонна, двигавшаяся по просеке, почти моментально рассыпалась по лесу и замерла. Это уже были не те мальчики, три недели назад вошедшие в котел. 'Это уже настоящие бойцы!' - с удовлетворением отметил про себя Тарасов.

Немецкий самолет на бреющем пронесся над просекой.

Командиры отчаянно кричали:

-Не стрелять, не стрелять!

А десантники молча смотрели в небо, приподняв винтовки. Команды им уже были не нужны. Они знали - что делать.

Но немец заметил их. Он развернулся, сделав петлю и снова пошел на снижение.

Бригада замерла, выжидая...

И...

Бомболюки раскрылись.

Вместо бомб посыпались какие-то бумажные листочки.

Он закружились снегопадом в апрельском небе, а самолет сделал еще один вираж, зачем-то помахал крыльями и умчался, скрывшись за лесом.

Бумажки весело падали на лес.

Одна из них упала перед Тарасовым.

Он поднял ее.

Там было отпечатано только два слова на русском:

'Тарасов! Сдавайся!'

Подполковник громко засмеялся:

-Фрицы бумажки на самокрутки подкинули!

Засмеялся слишком громко. Чтобы услышали.

Бригада молчала. А потом кто-то сказал:

-Ссуки, а табачка пожалели...

Десантники заржали в ответ командиру:

-Придется по второму назначению использовать!

-Васька, для второго назначения пожрать надо! Ты попроси фрица, чтобы жрачки подкинул. Глядишь и бумажка в пользу пойдет!

-А я к снежку привык! Только надо с елок брать, он там мягче!

-Конечно, снегом воду вытирать - самое то!

-Га-га-га!

А еще через минуту бригада снова шла вперед, ориентируясь по компасам и апрельскому солнцу.

Шла, развеселенная немцами.

А просека, тем временем, вышла к полю, которое пересекала наезженная - немцами, а кем же еще-то? - дорога.

Комбриг с начштабом думали недолго.

Судя по карте надо было преодолеть всего сто метров до дороги, потом двести от нее - и снова в спасительном лесу.

Всего триста метров. Но немцы те еще хитрюги. Наверняка, ждут. Тем более рядом деревня.

Было принято выслать передовой дозор в сторону дороги.

Если там немцы - дозор должен успеть предупредить, прежде чем погибнуть. Если мины - опять же гибелью своей предупредить. Смертники, говорите? Это война...

Здесь все смертники.

Тарасов смотрел в спину уходящим через открытое пространство десантникам и верил Богу. Что вот сейчас - хотя бы сейчас! - все обойдется.

Трудно не верить Богу, когда отправляешь людей на смерть...

Трудно...

И пусть там Гриншпун что хочет, то и докладывает. Тарасов открыто перекрестился. И почему-то вспомнил отца... 'Живый в помощи Вышняго, в крове Бога небесного водворится'.

А особист шептал про себя: 'Шма Исраэль, Адонай Элоhейну, Адонай эхад...'

И тот и другой не видели, как напряженно шептал, вытирая пот со лба, Ильяс Шарафутдинов, рядовой из двести четвертой - 'Алла Акбар...' Шептал и снайпер Вардан Степанян: 'hАйр мэр, вор hэпкинс ес...'

**

Младший лейтенант Юрчик шел со своей группой первым. Он и увидел первым человека, странно стоящего на дороге.

Не шевелясь.

Словно привязанный к чему-то.

Да к чему?

К столбу, блин.

-Заборских, глянь, посмотри!

Былые подшучивания и пререкания с Юрчиком остались где-то под Малым Опуево, когда млалей в одиночку ножом зарезал двух здоровенных фрицев.

Сержант подозвал жестом бойца из прибившейся гриневской бригады - имя его Юрчик так еще и не запомнил. Рядовой и рядовой.

Заборских с рядовым сноровисто поползли к дороге.

Буквально через минуту они перемахнули через подтаявший снежный вал.

-Жарко, блин, - шепнул кто-то рядом с Юрчиком. Млалей не оглянулся. Он напряженно смотрел на сержанта с напарником.

Те подошли к человеку у столба. И вдруг замерли. Стянули ушанки... Через мгновение рядовой бросился к дозору, нечленораздельно крича и махая бойцам шапкой.

А еще через несколько мгновений лейтенант сам смотрел на труп женщины, примотанной колючей проволокой к вкопанному столбу. На груди ее висела картонка с надписью:

'Тарасов! Сдавайся!'

Волосы ее свисали на грудь, слипшимися от крови сосульками. А на дороге кровью была нарисована большая стрела в сторону чернеющих невдалеке труб.

Юрчик снял мокрую двупалую рукавицу и приподнял ее голову за подбородок.

Веки отрезаны. На щеках вырезаны звезды. На лбу ножом - 'СССР'

Внезапно губы ее шевельнулись.

-Жива, лейтенант, жива... - каким-то рыдающим голосом сказал Заборских.

-Воды! - тонким голосом закричал Юрчик.

Он пытался отвести взгляд от этих карих глаз, но почему-то не мог.

-Мы свои, слышишь, бабушка! Мы свои! Мы - советские люди! Да развяжите ее, мать вашу! - закричал он на бойцов, оцепеневших рядом с ним.

Те словно проснулись и начали разматывать колючку, густо завязанную на спине.

-На... Пей, пей! - Юрчик осторожно прислонил фляжку с водой к губам женщины.

Она судорожно сглотнула несколько раз. Вода обмыла ее подбородок, скатываясь за ворот телогрейки, накинутой немцами на голое ее тело. Одной телогрейки. Штанов не было. И валенок не было. Она стояла босая, голоногая. На ногах спеклась кровь.

Она что-то прошептала. Юрчик не понял. Он наклонился поближе к ее страшному лицу%

-Спаси... Опозд... Спасиб... Дждлася... Пришли. В деревню идите...

Последние слова она выдохнула с силой. Так, что услышали ее все бойцы.

Потом она заплакала.