Читаем Десантура полностью

-Странно, - насторожился немец. - По крайней мере, он сам мог рассказывать о таком высокопоставленном родственнике. Да и ваше ГПУ должно было следить за ним...

-НКВД.

-Ну да, энкаведе, - поправился обер-лейтенант. - Привычка, знаете ли. Так вот, ваши эн-ка-ве-де-чники...

-Энкаведешники, - снова поправил немца подполковник.

-Да... Конечно... Спасибо... Так вот, они должны были следить за племянником самого Молотова?

-Конечно, - криво улыбнулся Тарасов. - Должны его под белы ручки водить аж туда, куда царь пешком ходит. И прямо сейчас они, наверняка рядом с ним.

-Вы уверены, - немец немного напрягся.

-Конечно! - уверенность обер-лейтенанта во всесильности НКВД даже рассмешила Тарасова. Нет, конечно же особисты обладали властью, но не ограниченной, конечно же. Как-то он отчитал Гриншпуна, за то, что тот попытался оспорить приказ командира бригады. Так тот только извинился. Правда, дома бы Тарасов, наверное бы не рискнул, да... Но уж опасения фон Вальдерзее отдают паранойей:

-Точно так же НКВД следит и за Яковом Джугашвили.

Фон Вальдерзее аж привстал:

-Ваши сведения...

-Да шучу я, господин обер-лейтенант! - перебил его ухмыляющийся Тарасов. - неужели вы думаете, что лапы НКВД действительно так вездесущи?

-Но, они же должны следить за детьми высокопоставленных чиновников? Я вот, честно говоря, не понимаю - как Сталин отпустил своего сына на фронт!

-А дети ваших партийных чиновников воюют?

-Военных - конечно. А у партийных... По-моему, у них нет детей. Вот, кажется, у Геббельса есть - но они еще маленькие, - ответил фон Вальдерзее.

-При социализме все равны - когда речь идет о Родине. И сын Сталина, и сын последнего колхозника. Может быть, это звучит пафосно, но это так. А что там у вас при национал-социализме я не знаю.

-Я беспартийный, герр Тарасов! - гордо ответил обер-лейтенант. - Мы, военные, стараемся быть вне политики! Конечно, на войне неизбежны страдания, но вермахт всеми путями старается эти страдания минимизировать, если вы об этом...

-Я тоже беспартийный, господин фон Вальдерзее. - прервал его подполковник. - И что это меняет? Германия, ведомая национал-социализмом напала на Россию, ведомую большевиками. Я уважаю немцев, вы знаете, у меня жена - немка...

-Вы говорили...

-Но я не уважаю политиков, развязавших эту войну, - Тарасов пристально смотрел в глаза немцу. Тот прищурился, помолчал, подумал о чем-то своем. А потом продолжил:

-Итак, комиссара Мачехина ранили и эвакуировали, майор Гринев дезертировал, как вы выразились. Фактически, вы остались единственным командиром соединения. Каковы были ваши действия?

**

После того, как тяжелораненые были отправлены на болото Гладкий Мох, бригада - вернее то, что осталось от соединения первой маневренной и двести четвертой - снова двинулась в свой крестный путь к линии фронта.

То, что осталось...

Около полутора тысяч десантников...

Из запланированных шести тысяч.

Кто-то полег на Поломети, кто-то в Малом Опуево, кто-то смотрел замерзшими глазами из снегов Доброслей, Игожева, Старого Тарасова... Батальон Жука, так и не пробившийся через дорогу Демянск-Старая Русса ждал эвакуации с Невьего Мха... Три четверти двести четвертой, рассеянные еще при переходе линии фронта...

Ни подполковник Тарасов, ни комфронта Курочкин, ни, тем более, рядовые десантники не знали - насколько успешен их рейд по тылам окруженной немецкой группировки.

Они не знали - и знать не могли, - как тридцатая пехотная дивизия вермахта оказалась отрезанная от базы в Демянске, когда десантники оседлали единственную дорогу подвоза боеприпасов и продовольствия.

Они не знали, что благодаря их совместным действиям, вскрывшим тайные аэродромы в котле, - транспортный флот люфтваффе потерял уже семьдесят процентов своего состава. И этих, разбитых нашими Илами, Яками, Мигами 'Тетушек' Ю-полсотни два, так отчаянно будет не хватать немцам совсем в другом котле. В далеком отсюда Сталинграде. Но до того котла будет еще долгих и страшных восемь месяцев весны, лета и осени сорок второго года.

И всего через несколько недель в Берлин пойдет панический доклад обергруппенфюрера Теодора Эйке, командира той самой дивизии СС 'Мертвая Голова', которая сейчас по пятам следует за группой подполковника Тарасова, словно охотничий пес, вцепляющийся в спину раненого, измученного волка, доклад о том, что от дивизии осталось лишь сто семьдесят человек. Из десяти тысяч.

Из десяти тысяч в живых останется лишь сто семьдесят. Вдумайтесь в эти числа.

Сколько из этих эсэсовцев уничтожили голодные, обмороженные, измотанные восемнадцатилетние пацаны во главе с подполковником Тарасовым?

Этого не узнает никто и никогда.

Потому что десантники не считают - сколько перед ними живых врагов. А мертвых им считать некогда.

Они шли и не знали, что своим отчаянным походом, разрезавшим Демянский котел с севера на юг - они выиграли великую войну.

Но они этого не знали. А многие так и не узнают...

-Воздух!