Эта эпиграмма явилась, пожалуй, одним из первых в нашей литературе опытов резкой и броской, а главное, общедоступной политической стихотворной карикатуры. И она, без сомнения, делала свое дело: в канун иноземного нашествия внушала презрение и ненависть к алчному и кровожадному врагу.

Кстати, в эту пору Давыдов снова исполнен вдохновения. Однако былые восторги и упоения владеют им все менее. Им на смену приходит острое предчувствие приближающейся военной грозы:

Перуны самой большой и жестокой со времен изобретения пороха войны все ближе накатывались с запада к российским пределам.

«Отступая... Наступать!»

Князь Багратион пребывал в мучительном раздумье.

Ежели исполнять в точности строгое предписание государя, полученное им по прибытии в Зельву 18 июня, то следовало бы, переправив 2-ю армию через реку Щару, спешно двигаться через Белицу или Новогрудок к Вилейке, на соединение с армией Барклая. Но Вильна, как следовало из того же послания Александра I, уже занята Наполеоном.

Это означало, что Багратиону предлагался опаснейший фланговый марш, который возможно исполнить лишь при полном бездействии неприятеля. А коли Бонапарт не мешкая заступит путь своими главными силами? Растянув войска по худым дорогам, Багратион тогда и оборониться как следует не успеет. Французы легко смогут разрубить его армию на части, и тогда быть превеликой беде. Ужели государь такой простой и очевидной истины уразуметь не может?..

Его жгла обида и на Барклая. Почему военный министр, видя столь явную непредусмотрительность в распоряжении императора, счел удобным для себя сего не заметить? Сами собой в горячей голове Багратиона ворочались тяжелые мысли об измене...

Действовать надо было, однако, незамедлительно. Перечитав еще раз категоричное требование государя и еще раз поразмыслив, князь Петр Иванович решил выбрать меньшее из зол: круто повернуть на Новогрудок. Все же восточнее и подалее от главных сил Наполеона. Единственное, что могло спасти в этом случае его армию, это — быстрота. Теперь надо было уповать лишь на господа бога да на выносливость русского солдата.

Форсированными переходами войска Багратиона за пять дней марша одолели более 150 верст по раскисшим дорогам под почти непрерывным дождем.

21 июня, сосредоточив все свои силы у местечка Николаева, Багратион понял, что время у французов он, судя по всему, выиграл. И разом приободрился.

Теперь предстояло сделать бросок через верхний Неман, а там, почитай, недалеко и до Вилейки, обозначенного пункта встречи с 1-й армией.

Расторопные пионеры, дробно стуча топорами, привычно наводили несколько переправ для пехоты и артиллерии. Коннице велено было преодолеть реку вплавь.

Разгуливалась и погода. Утро 22 июня вставало тихое, в обильной росе, предвещающей вёдро.

Князь Петр Иванович на своем крепконогом караковом коне, в наброшенном на плечи зипуне и белой фуражке с большим квадратным козырьком выехал на берег, чтобы самолично отдать последние приказания по переправе.

Войска поднимались с биваков. Солдаты чистили подсохшие за ночь у костров мундиры, подтягивали ремни, поудобнее ладили обувку.

Багратион подъезжал к строящимся частям, бросал быстрые веселые фразы:

— Ну как, соколы? Подсушили крылья? Хотел неприятель нас накрыть — ан не вышло. Теперь мы на него падем. И ужо пощиплем орла французского!..

Солдаты, просияв лицами, одобрительно гудели.

Вскоре по наведенным трем узким и шатким мостам скорым, распашным шагом двинулась пехота, с тяжелым стуком покатили пушки и зарядные фуры.

По обе стороны от мостов пошла вплавь и конница. Справа драгуны и уланы графа Сиверса, слева — кирасирские полки Кнорринга.