Читаем День проклятья полностью

Кроликособаки подпрыгивали, верещали, взвизгивали, смеялись. Как мы не догадались раньше?! Это же дети. А голые крысоподобные твари – взрослые особи.

Неудивительно, что эти создания так игривы. И ничего странного в том, что черви так любопытны.

Они тоже дети. Взрослые же черви напоминают огромный дирижабль, какой я видел в гнезде.

Теперь понятно, почему черви ведут себя так неистово.

Ведь все они сироты!

Вылупившись из яйца – или откуда они там появляются, – они были лишены родителей, пока первый из них не вырастал.

Боже мой.

Неудивительно, что они чуть не сошли с ума, увидев в небе дирижабль. Он напомнил им маму!

Дерьмо!

Сколько еще ошибок мы сделали?

Я прыгал в центре круга. Я танцевал. Скакал, как кенгуру, вращался вокруг своей оси, ухмылялся, топал ногами – делал все возможное, чтобы кроликособа-ки присоединились к нам. Только бы они не перестали смеяться, пока я не соображу, как нам выбраться отсюда.

А влипли мы здорово.

Хотя, может, и нет.

– Всем танцевать! Не прекращайте веселья!

Место для размышлений не самое подходящее, но другого нет, а мысль напрашивается сама собой. Что, если мы подружимся с кроликособаками и червями, пока они – еще дети? Какие взрослые вырастут из них в этом случае? И если здесь не место заниматься этой проблемой, то где оно?

Я взглянул на склон. Девятнадцать. Двадцать. Двадцать три червя.

Кошмар!

Может быть, все же сейчас действительно не время и не место задаваться такими вопросами? Черви плавно двигались к кругу.

Кстати, почему хторры так любят танцы кроликосо-бак? Что все это значит? До сих пор мы не поняли характера их отношений. И как голые крысы вписываются в картину?

Я растянул губы в притворной улыбке и, подхватив кроликособаку, принялся тискать и щекотать ее. Нет, его. У маленького ублюдка началась эрекция. Может, это секс?

Я зарылся в кучу кроликособак. Они визжали, прыгали, падали, ползали по мне, смеялись – словом, вели себя как дети. Казалось, они о чем-то просят. Они толкали меня и тихонько скулили.

«Привет, Дейв!»

«Где моя мама?»

Неудивительно, что человеческие дети так привлекли червей – они казались им кроликособаками.

Я пощекотал зверька под подбородком. Мы вместе рассмеялись и понарошку заворчали, Я слегка оттолкнул его, он покатился кувырком – счастливый пушистый шарик. И тут же опрометью вернулся обратно, требуя повторения.

Понемногу продвигаясь к другим членам экспедиции, я тихо говорил:

– Начинайте отходить к вертушкам. Не переставайте улыбаться, не прекращайте танцевать. Сматываем удочки.

Теперь кроликособаки с любопытством ощупывали нас. Если сначала я щекотал их, то теперь щекотали они. Одна, фыркая и даже кусаясь, стаскивала с Ларсона шорты. Другая приподнялась и ткнула коротеньким пальцем в грудь Флетчер.

Флетчер рассмеялась и присела на корточки, чтобы та могла подробно исследовать ее. И в свою очередь ощупывала тело кроликособаки. Стыду здесь не было места.

– Они наверняка млекопитающие, – бросил я вскользь Флетчер.

– Не спеши с выводами, – улыбнулась она.

– С одним заключением я таки поспешу: пора сматываться, – озабоченно сказал я.

Она тревожно оглянулась. Я тоже осмотрелся.

Кроликособаки собрались кучками вокруг каждого из нас, что-то бормотали, трогали и гладили наши тела. Я посмотрел на червей; казалось, они скучали. Беда заключалась в том, что мы не имели ни малейшего понятия, как закончить танец.

Веселье было прелюдией, но к чему? Раз уж мы установили, что можем танцевать вместе, может быть, построить на этом наши отношения?

Может, мы даже смогли бы… дрессировать?.. Тренировать каким-то образом червей и кроликособак?.,

– Джим! – Это Флетчер. – Кроликособаки!

Я сразу понял, что она имела в виду: кроликособаки успокаивались, замечая червей.

А потом запели,

От звуков мороз пробирал по коже, но голоса были высокие и мелодичные. Ни одна пара этих маленьких созданий не пела в унисон, каждое выводило свою ноту, но впечатление от множества воркующих и щебечущих голосов было потрясающее. Они сливались в хор с неземным и странно приятным звучанием.

Я посмотрел на Ларсона, Флетчер и остальных. В их глазах светился восторг. Как и я, все были околдованы.

– Стадо! – воскликнул я.

– Я чувствую! – отозвалась Флетчер.

– Они поют для червей!

Это было прекрасно. Может быть, я снова ошибался. Может, это – ловушка?..

Проклятье! Больше я не желал ни о чем думать. Боже, как хочется верить этим существам!

Кроликособаки начали кружиться, подпрыгивая. При этом они скулили, щебетали, бормотали, пели. Песня ширилась, захватывая и вовлекая всех на своем пути, кружилась волчком, как хохохущая слоноподобная балерина среди пьяных клоунов в невероятной буффонаде.

Я закрутился в центре водоворота звуков, чтобы слиться с другими, кружился, словно был кроликособа-кой. Остальные тоже кружились. Движение увлекало и распространялось все шире и шире. Другие обезьяны, другие кроликособаки с восторгом и улыбками кружились вокруг меня. Звук стал ниже – в хор вступили обезьяны. Теперь кружились все. Мое вращение было отражением вращения всех, вращение всех было отражением моего. Именно этого пыталось достичь стадо.