Читаем День Освободителя полностью

– Да хоть так! – Антон Сергеевич рубанул рукой воздух, – если мы докажем, что умеем управляться с детьми, то очень скоро вся наша работа сведется именно к обмену опытом с другими. Жертвовать собственной головой нам уже не придется! Продержись еще месяцок! Мы обязаны оправдать оказанное нам доверие! Опекунство сразу над двумя воспитанниками – это же огромная честь! Самая настоящая награда за наши труды!

– А по мне, – Лена еще немного пососала кровоточащий палец и придирчиво его осмотрела, – так больше похоже на приговор. Уж лучше бы меня расстреляли…

Храм Вечности располагался в самом центре квартала Освободителей, вздымаясь над окружающими зданиями своими куполами и шпилями. Каждый день у его подъезда останавливались машины, подвозящие новых героев, пожертвовавших своей жизнью ради общего блага. Каждого из них сопровождали репортеры, стремящиеся запечатлеть их последние минуты, чтобы приобщить записи к летописи беспримерного подвига, равных которому не ведала История.

Еще год назад сообщения из мира, где обитают богатые и знаменитые, воспринимались Рустамом как репортажи из другой галактики, но после присоединения к Движению Освободителей, он, неожиданно для себя  самого, также оказался вовлечен в новостные выпуски. Что, впрочем, было вполне объяснимо. Люди, сумевшие преодолеть путы застарелых инстинктов и открывшие миру путь в лучшее завтра, заслужили свою частичку славы. Соответствующие репортажи и интервью привлекали в Движение все новых членов, а потому Рустам охотно на них соглашался, едва ли не впервые в жизни чувствуя, что делает нечто необходимое и важное.

Сегодня он также постарался предстать перед камерами в самом лучшем виде, излучая спокойствие, оптимизм и чуть ли не предвкушение предстоящей процедуры, и его яркий наряд пришелся как нельзя кстати, притягивая взгляды и объективы. Рустам не мог себе позволить проявление даже малейшей слабости, чтобы не подвести Движение. От него, как и от других его членов, в самом прямом смысле зависело само Будущее, и он гордо нес это бремя на своих плечах.

Да, он слышал о других, проявивших слабость духа, либо, что еще хуже, пытавшихся пойти на обман, воспользовавшись всеми благами Последнего Года, а потом сбежав. Их все равно очень скоро ловили и доставляли в Храм, но те сюжеты в новостные выпуски, разумеется, не попадали. Рустам видел соответствующие записи, и ничего, кроме чувства омерзения, вид взрослых людей, ползающих по полу и размазывающих по лицу слезы и сопли, у него не вызывал. Человек, полностью порабощенный своими животными инстинктами, заслуживает только презрения. Да и может ли он называться Человеком в полном смысле этого слова?

Рустам же воспринимал предстоящую процедуру как часть своего долга перед грядущими поколениями, перед маленькими, юными человечками, фотографии которых украшали стены Храма. Ведь именно ради них, ради их счастья, ради самой возможности их появления на свет Освободители уходили в Вечность, расчищая планету для лучшей жизни.

Конечно же он знал, что подавляющее большинство младенцев сегодня рождалось исключительно в рамках квот, приобретение которых оказывалось по карману далеко не всем. Двух детей могли себе позволить только очень обеспеченные граждане, ну а третий малыш обходился и вовсе в целое состояние. Таким образом, для счастливых родителей, добившихся права на рождение ребенка, он представлял собой настоящее живое сокровище.

И все равно, глядя на счастливые детские личики, даже догадываясь, что они родились в обеспеченных семьях, вполне способных их прокормить и обеспечить всем необходимым, Рустам оставался верен сделанному однажды выбору. Младенцы ведь не виноваты, что их родители – состоятельные люди, и их еще неясное будущее точно так же зависит от способности планеты прокормить всех ее обитателей. И именно ради их благополучия, ради их счастья Рустам и другие Освободители решались на Уход.

Единственный реальный страх, который он ощущал впереди – риск повторить тот путь упадка, что прошли люди, укрывшиеся внутри метафорической Стены от надвигающегося со всех сторон остального мира. В рубрике «Их нравы» ему регулярно попадались репортажи «с той стороны», и Рустам испытывал невольную тревогу от понимания, что и его народ не гарантирован от повторения тех же ошибок.