– А что тут понимать. Это ты пытаешься меня уверить сейчас, будто все не так, как на самом деле. А на самом деле все так. Кто я? Дочь заводского инспектора и учительницы. Мои предки сто лет назад были колхозниками…

– Крестьянами.

– Да какая разница.

– Но ты же не крестьянка! Твой отец чиновник и член городского собрания. По табели о рангах Российской империи он мог бы получить личное дворянство. Ты сама собираешься поступать в университет на филфак. В Российской империи выпускник университета тоже получал личное дворянство, а потом мог дорасти на госслужбе до потомственного. Твой брат учится в кадетском корпусе, будет офицером. Это тоже – личное дворянство, а за выслугу и по наградам – потомственное.

Маша хлюпнула носом.

– Так это когда было. А сейчас…

– А сейчас у нас вообще бессословное общество. То есть сословия, конечно, есть, но не по вертикали, а по горизонтали. Духовенство, военные, чиновники, коммерсанты, аграрники, рабочие и так далее. Понимаешь? Наследственной иерархии правовых статусов нет и уже, наверное, не будет.

– А что будет?

Он все же усадил ее, отыскав сухую скамейку с подогревом. И прочел короткую, минут на десять, лекцию о том, что в новой Русской империи сословия будут оформлены как профессионально-корпоративные, каждое со своим кругом обязанностей, возможностей и привилегий. Парламентское представительство, если парламент не упразднится за ненадобностью, также сделается сословно-профессиональным, а не партийно-региональным, как теперь. И ни одно сословие юридически не будет стоять выше других, потому что для государства они все имеют одинаковую ценность. Но возможность участвовать в управлении государством будет, конечно, у всех разновеликой. Общедоступным останется лишь уровень местного самоуправления. Никаких непроницаемых перегородок между сословиями тоже не будет. Дети не наследуют, а выбирают, взрослый захотел, смог, обучился, выдержал, если нужно, проверку – перешел в другое.

– А кровь?

– Какая кровь? – не понял он.

– Голубая.

– А! Голубой ее делают две вещи. Первое – служба Отечеству. Второе – культурная отделка и воспитательная шлифовка. И все это – поколениями. Так что голубой крови у нас со временем снова будет много, больше, чем ты можешь представить. Она будет давать статус потомственного почетного гражданина с особыми привилегиями вроде преимущественного назначения на высшие должности. Ну, я тебя убедил?

– Не знаю, – грустно сказала Маша и встала. – Пойдем еще погуляем, пока светло.

Они бродил по парку до первых прозрачных сумерек. Вдоль дорожек вспыхивали желтые огни фонарей, носилась на лыжах детвора. Напоследок Алексей утащил Машу в тупичок у дальних запертых ворот, нежно привлек к себе и поцеловал в губы.

– Эй, дристократ, а ну не лапай девчонку!

Их было четверо. Алексей задвинул Машу себе за спину:

– Не волнуйся, я разберусь.

– Ты, чувачок? Разберешься? – погано заухмылялась шпана, доставая из карманов мелкую арматуру. – Машка, живо сюда! Твой дристокнязь сейчас будет валяться в луже своей крови.

– Пошли вон, дурни! – крикнула она. – Коноплев, мой отец уволит твоего папашу с завода, я ему все расскажу!

– Цыц, подстилка аристокрачья! С тобой разговор будет отдельный. Ну что, претендент, готовься – будем отучать тебя претендовать. Нутро тебе пощупаем, как всем вашим царским выродкам после семнадцатого года.

Они надвинулись, окружая, поигрывая кастетами и цепями. Маша завизжала.

Алексей рванул молнию на куртке и сунул руку за пазуху.

– Стоять! – рявкнул он.

Снял с предохранителя и навел ствол на верзилу-вожака.

– Тю! Из игрушечного магазина? – Главарь остался на месте, но трое остальных отступили.

– Стоять и слушать меня внимательно! Сейчас вы побежите отсюда очень быстро, как если бы сдавали зачет по физкультуре. Потом вы, конечно, захотите отыграться на Маше. Так вот, намотайте на свои редкие извилины. Если даже тень от ваших вонючих тушек упадет на нее когда-нибудь, вас сотрут в порошок. Если до вас, тупицы, не доходит, что я могу стать вашим государем, а она – моей женой, уясните себе хотя бы совсем простую вещь: за мной в любом случае будет вся государственная машина, а за вами – только ваш страх.

Он нажал на спуск, пуля ударила в снег возле ног верзилы, взметнув белые брызги. Тот подпрыгнул. Его присные пустились наутек. Вожак медлил, соображая.

– Ну, с…, мы еще встретимся!

Он нехотя потрусил за приятелями.

– Кажется, он ничего не понял? – Алексей повернулся к Маше.

Румянец на ее лице горел даже в сумерках.

– Да все он понял. – Она удивленно смотрела на него, будто видела впервые. – Как ты их!.. Откуда у тебя пистолет? Ты умеешь стрелять?

– Конечно, нас учат всему. Каждый лицеист обязан, выходя в город, иметь при себе оружие. Это вопрос не только безопасности…

– Леша! Я тебя так люблю!

Он убрал ствол в кобуру на боку и, чувствуя себя совершенно счастливым, крепко взял Машу за руку.

– Пойдем, я провожу тебя домой. Завтра попрошу Шаха подумать о твоей охране.

6