Читаем День коронации полностью

Тот внимательно выслушал, потом вызвал дежурного офицера связи и приказал сообщить на авиабазу «Катышево» об успешном завершении операции по спасению наследника престола.

– А пока, друзья мои, вас проводят в гостевой домик, где вы сможете помыться с дороги, поесть горячей пищи и выспаться, – заключил Мелик-старший.

– Но позвольте, полковник, – моментально встревожилась Мария Игнатьевна, – по-моему, нам рано расслабляться. Ведь эти… люди, что преследуют нас, наверняка уже готовятся проникнуть и сюда, на космодром, чтобы все-таки завершить свое черное дело?

– Ничего здесь с вами не случится, ваше сиятельство, – заверил тот. – У нас охрана объекта поставлена на высшем уровне… А отдых ваш – вынужденный. Для того чтобы переправить вас на орбитальный комплекс, требуется дождаться «окна старта» – челнок имеет ограниченный ресурс и не может гоняться за станцией вокруг планеты. «Окно» откроется через десять с половиной часов, так что у вас еще куча времени…

Немного успокоенные, беглецы отправились в сопровождении двух бойцов охраны в соседний с комендатурой дом. Внутри действительно обнаружился небольшой, но вполне современный гостиничный комплекс со всеми удобствами. Так что едва гости оказались в предоставленных комнатах, усталость и пережитые волнения взяли свое. Мария Игнатьевна еще смогла принять душ, но на еду сил не осталось, и она уснула прямо в кресле перед сервированным столиком. Отец Георгий лишь умылся, наконец вычитал молитвенное правило, особо помолился за здоровье и безопасность наследника и его матушки, но поесть тоже не смог – сморил сон. А Миша – напротив, вдруг почувствовал впервые за последние несколько суток настоящий аппетит, и сон подкрался к нему в самый разгар трапезы. Мальчик так и заснул с недоеденным бутербродом в руке.

А спустя шесть часов их разбудили и повезли к стартовому комплексу на все том же БТР.

Мария Игнатьевна и не подозревала, что так боится узкого и тесного пространства, в котором они оказались на грузовом корабле, отнюдь не предназначенном для перевозки людей. Она обнимала и прижимала к себе Мишу, что было затруднительно, поскольку противоперегрузочные костюмы раздулись в разреженном воздухе отсека. Отец Георгий тихо молился.

После нескольких минут стартовой перегрузки все трое чувствовали себя прескверно. Челнок запускали в обычном режиме, чтобы ничто не указывало на присутствие на борту людей. На пятой минуте полета Мария Игнатьевна все-таки потеряла сознание и очнулась, лишь когда наступила невесомость – корабль перешел на инерционный полет.

Бог уберег и на этот раз. ЦУП Ясного отработал четко: челнок вышел в точку рандеву с орбитальным комплексом секунда в секунду, корректировки не потребовалось. Грузовик вошел в стыковочный модуль, как нитка в игольное ушко. Люди почувствовали только легкое сотрясение, когда автоматические захваты намертво соединили переходные шлюзы челнока и станции. Тут же в динамике зазвучал резкий мужской голос:

– Оставайтесь на месте, сейчас мы вам поможем.

Это было сказано по-английски.

«Циолковский» строили с расчетом на длительное и комфортное пребывание экипажа из четырех человек. Чем только за пятнадцать лет полета комплекса эти сменные экипажи не занимались! Испытывали новые солнечные батареи, вели астрономические наблюдения, собирали и отправляли на Землю все более-менее ценное из космического мусора, проводили опыты с самыми неожиданными растениями и живностью. Однажды смену срочно эвакуировали на Землю, а на «Циолковском» устроили карантин для возвращавшихся с Марса исследователей, которые в дороге дружно заболели какой-то непонятной хворью. Хворь оказалась не заразная, но все равно станцию пришлось дезинфицировать, и легенды об этой дезинфекции вошли в фольклор всех космодромов.

Год назад комплекс было решено законсервировать, поскольку возникли трудности с финансированием плановой реконструкции. Дежурные смены сократили до двух человек, а их пребывание – до одного месяца. Сейчас на «Циолковском» досиживал вахту смешанный экипаж – австралиец Даррен Хейс и русский Василий Малявин. Русским Малявин, впрочем, был формально – родился в семье, где бабка с дедом в безумные девяностые эмигрировали из-за политических убеждений. Сейчас старики уже сами не помнили, что их так разозлило, но очень гордились своим поступком – это было самое яркое событие их жизни. Василий знал русский язык, даже приезжал в Санкт-Петербург по программе образовательного обмена среди учеников старших классов. Но родным для него все же оставался английский.

«Циолковский» для обоих космонавтов был последним рабочим местом перед уходом на пенсию. В Австралии пенсия полагалась астронавтам с сорока пяти лет, в России и Техасе – с пятидесяти. Малявин завербовался на орбитальную вахту в России, из всех тихих мест выбрав именно это. Он надеялся, вернувшись вниз, получить два бесплатных месяца в санатории, а потом улететь к Даррену в Аделаиду.