Читаем День империи (СИ) полностью

После таких слов зрители на ложах аплодировали стоя. Судья в белом парике одобрительно кивнул в сторону обвинения, а затем обернулся и сквозь прочную стальную решётку посмотрел на закованного в цепи Виктора.

-Подсудимый, у вас есть, что сказать в своё оправдание?

-Да, я хотел бы прямо сейчас обратиться к вашему прокурору.

-И что же вы хотите ему сообщить?

Виктор поднял голову и, обведя взглядом членов суда, кисло улыбнулся.

-Пусть он поцелует меня в задницу.

Услышав такое, присяжные смутились, прокурор в негодовании сжал кулаки, а среди рабов в зале послышался робкий, приглушенный смех. Правда, этот смех тотчас стих, после того как Людовик с высоты своей пирамиды гневно посмотрел вниз и по взмаху его руки десяток охранников тотчас бросились в толпу, чтобы схватить шутников. После минутной заминки судья поднялся со своего места и ударом деревянного молотка по столу призвал всех к порядку и вниманию.

-Подсудимый, я полностью согласен со стороной обвинения насчёт вас и ваших поступков. Своим поведением на свободе и в зале суда вы сами доказали, что не достойны того чтобы жить на этом свете. Но в отличие от вашего дикого Беверли Хиллза, у нас в Версале над всем главенствует закон. Поэтому пускай присяжные сейчас удалятся в свою совещательную комнату и решат там виновны вы или нет. Теперь ваша судьба всецело находится в их руках. Да свершится сегодня правосудие и восторжествует справедливость. Объявляю перерыв.

Перерыв затянулся где-то на минут пятнадцать. Все это время Виктор молча сидел в своей клетке и, не отрываясь, тусклыми глазами смотрел куда-то в одну точку.

"Не понимаю к чему всё это дешёвое представление. Кому нужно всё это совещание присяжных, если все они уже давно получили указ от Людовика о том, какой приговор должны будут вынести? Они даже не соизволили опросить ни одного свидетеля. Да и зачем? Королю и так известно кто здесь преступник. Неужели это конец? Странно. Когда то мне многие говорили о том, что меня непременно ждёт клетка подсудимого, но разве я мог себе даже представить, что всё обернётся именно так?".

Наконец присяжные, после обсуждения, снова вернулись в зал суда. Ровной цепочкой эти слуги закона неторопливо входили на сцену и занимали свои места. Все они были хорошо одеты, сыты и довольны собой. Высшее общество Версаля доверяло вершить правосудие только людям из своего круга.

-Виновен,- проговорил первый из них, высокий очкарик с кучерявыми волосами,- Таких мерзавцев как он нужно давить всеми силами и я счастлив, что могу внести свой вклад в борьбу с этим злом.

-Виновен,- быстро протараторил маленький толстяк с чёрными усами.

-Виновен,- медленно процедила сквозь зубы стервозная, сорокалетняя дама с холодным, презрительным взглядом, бледной кожей и пепельными волосами.

-Виновен,- чуть ли не все хором прокричали шестеро оставшихся присяжных.

После короткой паузы, громкий удар молотка судьи нарушил мертвую, гнетущую тишину, повисшую в подземной опере.

-И так, внимание... Подсудимый Виктор Морган, вы признаны виновным во всех предъявленных вам обвинениях и приговариваетесь к смертной казни через повешенье. Приговор приводится в исполнение незамедлительно и прямо в зале суда.

Снова послышался гром аплодисментов, снова крики "ура" и снова ликование публики на верхних ложах. Как ни странно, восторг аристократии разделяли и многие рабы. Они также гневно трясли кулаками и требовали скорейшей казни преступника, но делали они это только для того, чтобы вот таким вот образом заработать хоть какую то благосклонность со стороны элиты Версаля и самого Людовика.

Четверо охранников отворили железную клетку и, вытащив подсудимого наружу, неторопливо повели его к виселице. Виктор не сопротивлялся. Он спокойно шёл вперед, гордо подняв голову перед орущей со всех сторон толпой и довольными физиономиями присяжных. Неожиданно перед глазами у него всё словно поплыло. Все вокруг, в один миг, стало мутным и как будто покрытым пеленой. Яркие фонари на стенах превратились в расплывчатые, желтые пятна, а десятки тысяч лиц в зале перемешались в какую то непонятную, однородную массу. Неужели всего через несколько минут его уже не будет? Все закончится. Он навсегда покинет этот мир и его мёртвое тело выбросят где-нибудь на помойку, на съедение крысам. Как же так... Как же так... Нет, он не боялся смерти, но его беспокоили судьбы людей в Беверли Хиллз, которых он оставлял здесь, на растерзание Людовику и другим рабовладельцам. Они возлагали на него все свои надежды, а он вынужден был покинуть этих несчастных и обречь их на новое рабство. Неожиданно, помимо его собственной воли, их лица, одно за другим, начали мелькать у него перед глазами. Кто-то улыбался, а кто-то хмурился, чье то выражение было задумчивым, а чьё то легкомысленным. Скоро всех их, как и когда-то, закуют в кандалы и бичом погонят на плантации и раскопки.