– Я тебе серьезно говорю. Ты вот так просидишь до старости. Надо или работать, или замуж выходить. Я в твоем возрасте пахала как проклятая. Пока папашу твоего не встретила. Пошла бы к тете Маше – так хоть стаж бы начал капать. Хоть какая-то к пенсии копеечка. Мне вот не зачли шесть лет стажа, когда я в Госпитале ветеранов войн уборщицей работала. Нет документов – и все. И хоть ты тресни, не докажешь. Я и так и этак, и в архив писала. Бесполезно. Ты вот знаешь, какая у матери пенсия будет? А, Кать? Ты чего? Уснула, что ли? Доча? Кать, ну что ты? Ты чего расстроилась? Ну перестань, Катюнчик. Ну не расстраивайся. Ой господи боже мой.

<p>31</p>

Кате не хотелось ехать в аэропорт провожать Нейтана, ей было противно даже думать об этом, но и не проводить тоже было нельзя. Нужно своими глазами увидеть, как он сдает багаж и с посадочным уходит на паспортный контроль, нужно знать наверняка, что он покинул город, а не остался караулить Катю у подъезда, чтобы задушить окончательно. К тому же, если не поехать, мама снова начнет расспрашивать: а почему, а что случилось, а неужели помириться никак не получится, а не будет ли Катя потом жалеть? Катя сама не знала, будет или не будет она жалеть. Можно было бы соврать, что уехала в аэропорт, а самой часа два послоняться по улицам и магазинам. Но Нейтан почти наверняка начнет названивать маме, и вежливо спрашивать, где Катя, и сокрушаться… Нет, не будет он сокрушаться. Он одним вздохом даст понять, что ему, такому кроткому и ранимому, разбили сердце и он не понимает за что, точнее – нет, понимает, но скажет это таким тоном, что мама подумает, будто Катя бесится по пустякам и разбрасывается женихами, и, когда Катя вернется, снова начнет ее расспрашивать, а что, а почему, и Кате придется ей объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснять, объяснятьобъяснятьобъяснятьобъяснятьобъяснять…

Когда Катя приехала, он стоял возле банкоматов: за спиной рюкзак, в руке паспорт. Чемодана не было. Он смотрел в сторону входа, напряженно, жалобно, с надеждой. Нейтан написал утром, до какого времени будет ждать, если вдруг она захочет с ним попрощаться, хотя он понимает, что не заслужил не то что встречи, а даже одного взгляда ее прекрасных глаз и глупо даже надеяться, но иначе он просто не может, так уж он устроен и так сильно ее любит. Катя нарочно пришла в самый последний момент, чтобы проводы получились покороче. Он заметил ее, когда она только еще подходила к стеклянным дверям. Видно было, что ему захотелось улыбнуться во весь рот, но он сдержался, и улыбка только осветила его глаза и расцвела румянцем на щеках. А потом его лицо снова сделалось жалобным и беззащитным.

– Привет.

– Привет.

– Я думал, ты не придешь.

– Я тоже так думала.

– Но ты пришла.

– Как видишь.

– Спасибо. Это для меня очень важно.

– А где чемодан?

– Уже там. Регистрация была быстрая.

– У тебя две пересадки?

– Да. В Москве и в Нью-Йорке.

– Сколько часов лететь?

– Не знаю даже… Часов двадцать, если… in total[62].

– Понятно.

– Да. Вот так…

– Ну ладно тогда…

– Катя.

– Что?

– Катя, я знаю, что глупо просить прощения…

– Вот и не надо.

– Но я не могу уехать без этого. Я должен хотя бы попытаться…

– Слушай, давай не будем. Ты ничего уже не исправишь.

– Прости меня, Катя. Прости, прости, прости.

– Нет.

– Я не знаю, что со мной случилось. Сам не понимаю. Я тоже испугался. Со мной правда иногда так бывает. Я себя не контролирую. У меня правда проблемы. Я знаю: это не оправдание. Но я, наверное, болен. Я долго ходил к врачу, к… как его… a shrink[63]. Который лечит голову. И снова пойду. Я все сделаю, чтобы этого больше не повторилось. Клянусь, Катя.

– Да делай что хочешь.

– Ты не понимаешь. Я долго пил лекарства для… для ментального здоровья. Я с детства страдаю anxiety[64]. Это из-за моего отца. Ты не представляешь, что это за человек. Он монстр. Он превратил мою жизнь в ад. Я правда не понимаю, что происходит. Таблетки больше не помогают. Мне нужно новое лекарство. Я схожу к врачу. Обещаю. Я исправлюсь, Катя.

Катя стояла, спрятав руки в карманы куртки, и смотрела на табло вылетов и прилетов, на чей-то чемодан с единорогами, на вывеску кафе – лишь бы не смотреть на Нейтана.

– Ты мне не веришь.

– Я не то чтобы не верю. Мне просто все равно.

– Ну хочешь, я встану на колени?

– Не хочу.

Нейтан снял рюкзак и опустился сначала на одно колено, потом на другое и молитвенно сложил ладони, а между ними был зажат его синий паспорт. На них начали оборачиваться люди.

– Перестань. На нас все смотрят.

– И пусть. Мне все равно. Я не стесняюсь своих чувств.

– Я зато стесняюсь.

– Прости меня, Катя. Прости, прости, прости.

– Если скажу, что прощаю, ты от меня отстанешь?

– Обещаю. Слово скаута.

– Ладно. Ты прощен. Вставай. Иди на посадку. Пока.

Нейтан бодро вскочил на ноги, а Катя повернулась к выходу.

– Катя!

– Ну что еще?

– Последняя вещь. Подожди.

Покопавшись в рюкзаке, он извлек из него большой коричневый конверт.

– Вот. Возьми. Пожалуйста.

– Что это?