– Да надо бы сходить. Чё еще делать?

– Там каждый год одно и то же. Попоют, попляшут, чучело пожгут, напьются и разойдутся.

– Не говори.

– А моим нравится. Витюшка меня раз десять уже спросил: «Мама, а когда дядю будут жечь?»

– Ой, зайка какой.

– Вы, кстати, попали к Решетову? Ушки-то у него, ты говоришь, все болят.

– Мы на физио походили, вроде полегче стало. А к лору талон через два месяца только.

– Но вы все равно сходите, даже если ничего уже не будет.

– Да, конечно. Не пропадать же.

– Потому что Полинку я только у него вылечила.

– Не, все говорят, что он хороший.

– А платно к нему не попасть?

– Почему не попасть. Попасть. Но я ж говорю, нам физио помогло, поэтому я уж не стала…

К Наташе тихо подошла мама Ксюшки и поманила ее за собой в прихожую.

– Наташенька, – шепотом сказала она, – там к тебе пришел один человек, – и показала на приоткрытую дверь Ксюшкиной комнаты, – поговори с ним.

Наташа нервно вдохнула:

– Костя?

– А?

– Кто пришел? Костя?

– А, нет. Андрей Андреевич его зовут. Сходи поговори.

Наташа заглянула в зал, где был накрыт стол. Хавьер уже сидел в обнимку с Аркадием и с хмельным интересом рассматривал альбом с фотографиями.

<p>27</p>

Комнату Ксюшки освещала одна настольная лампа, под которой Ксюшка давным-давно делала уроки. Под этим же морковным светом они с Наташей клеили выпуклые сердечки на ногти и обсуждали молодого физрука. Ксюша теперь только иногда ночевала в маминой квартире – по настроению или когда поругается с мужем, – но старые свои вещи выбрасывать запрещала. Поэтому комната мало изменилась со школьных времен ее хозяйки: плакат с английскими неправильными глаголами все так же пузырился, потому что стена под ним вечно была сырая, Вилле Вало пронзал взглядом, но как-то неубедительно – может, из-за того, что как раз под носом проходил выцветший сгиб постера и чернели четыре дырочки от скоб, местами протертый ковер на полу так и не избавился от клея ПВА, который на него когда-то пролили, а все поверхности – даже кровать, нет, особенно кровать – населяли мягкие зайцы, медведи, кони, дельфины, цыплята, еноты и змеи. И вот среди этого плюшевого зверинца расположился на кровати круглый, плотно сбитый человек в сером костюме. Он сел поглубже, прижавшись спиной к стене, так что половина икр и ступни торчали над полом, взял в руки пыльного потрепанного гремлина и, очевидно, ждал. Когда Наташа вошла в комнату, он приветливо помахал ей и похлопал по матрасу рядом с собой, немного подвинув огромную сову, чтобы освободить место.

– Да вы не стесняйтесь, Наталья Георгиевна, – сказал он, увидев, что Наташа не спешит садиться. – Я решил, что пусть лучше так, по-домашнему. Тут просто даже сесть больше негде. Вон у стола стул стоит, но он так непривлекательно выглядит, так неуютно. Я его только увидел – и прям кости заныли, честное слово. Сам на таком отсидел все школьные годы. А теперь представьте, что кто-то из нас мучается, значит, на этом стуле, страдает, а кто-то – на мягоньком, как царь, ей-богу, да еще и в такой приятной компании. Было бы обидно, согласитесь. Поэтому я вам и предлагаю не жертвовать комфортом и сесть на кровать. Не подумайте лишнего. Но если вам совсем неудобно, я пересяду на стул.

Наташа села боком на край кровати.

– Андрей Андреич. – И человек в костюме протянул ей лапу гремлина вместо своей руки, но тут же отдернул, как будто ошибся, перепутал себя с плюшевым монстром. Мелко засмеялся и подал ей наконец свою кисть.

– Наташа, – сказала Наташа.

Андрей Андреевич весь сиял и лоснился и смотрел на Наташу, как на любимую дочь, которую не видел лет двадцать. Наташа вопросительно приподняла бровь. Андрей Андреевич наконец спросил:

– Ну что? Как дела у вас? Как жизнь молодая?

– Вы вообще кто?

– Так Андрей Андреич я! – И он развел руками, как бы показывая, что да, это он и есть.

– Вы друг… Зинаиды Дмитриевны? Мамы Ксюши?

– Я всем друг, душа моя. Всем-всем в нашем городе.

– Понятно.

– Не переживайте, все вам расскажу и объясню. Я за этим и пришел. Но сначала вы. Пара вопросиков всего. Ну чё, как у вас… с этим? – И он мотнул головой в сторону комнаты, где сидели гости.

– С кем?

– Ну с женихом вашим иноземным. С Хавьером. Как оно?

– Так. Андрей Андреич?

– Он самый.

– Я б вас послала, Андрей Андреич, за такие вопросы, если б не ваш возраст.

Андрей Андреевич мигом скуксился и опустил уголки губ.