Читаем День города полностью

Катя знала, что это будут цветы. Пока она лежала в постели, стараясь ухватить увертливый сон за тонкий хвост и затолкать обратно под подушку, воздух в квартире вдруг запрыгал и заискрился – верный признак того, что кому-то сейчас будут дарить подарок. Сопутствующие звуки сразу намекнули, что это за презент: звонок в дверь, потом волнующий хруст бумаги, звон толстого стекла о край раковины, мамино «да елки», шипение и бульканье воды и наконец:

– Катюнечек, с добрым утром. Тебе сюрприз от жениха.

Мама внесла вазу с букетом и поставила ее на стол.

– Батюшки, какая красота! – сказала мама. – Я таких еще не видела. Дай сфотографирую, тете Свете пошлю.

В огромной, размером с полную луну, охапке жались друг к другу головами розы диких конфетных цветов. Каждый бутон обмакнули в жидкую радугу, и он напитался оттенками, нормальным розам совсем не свойственными, – кислотно-желтым, неоново-розовым, фиолетовым, салатовым. Не цветы, а набор фломастеров.

Катя понюхала розы. Они не пахли.

В букете застряла открытка. «С добрым утром, моя невеста. Позавтракаем вместе? Жду тебя внизу».

– Да блин, – буркнула Катя и потащилась в ванную.

Она надеялась еще поваляться, даже заснуть, даже, может быть, заштриховать неприятный сон новым сновидением, ведь самое противное – это проснуться после кошмара, и не уснуть сразу следом, и проносить его с собой на загривке весь день. Кате той ночью снились мертвые жены Нейтана. Во сне они были как живые, человек непосвященный и не догадался бы, что их уже нет, если бы не хрустальные гробы и не белые лица, как будто под слоем театрального грима. Обе лежали на расстоянии шага друг от друга в каком-то древнем склепе, а Катя ходила между ними и искала кисти, потому что ей сказали сделать покойницам другой макияж, чтобы они не казались такими немёртвыми и родственники не боялись их хоронить.

Катя рассказала маме про предложение Нейтана, а вот о женах промолчала: еще перепугается и вслух произнесет то, что Катя сама боялась выразить словами, скажет, что история слишком загадочная и, наверное, лучше повременить с этими отношениями, а то и вовсе не связываться с Нейтаном – мало ли что. Но мама ничего такого не сказала, потому что не знала про жен. А вот будущей свадьбе очень обрадовалась и требовала жениха в гости.

* * *

– Катя, я вижу, тебя что-то беспокоит. Это из-за того, что я рассказал тебе вчера? Про моих бывших? Не нужно волноваться, Катя. Я их не забыл, я ценю все свои прежние отношения, но я люблю только тебя.

Катя доела пончик и вытерла жирные пальцы салфеткой.

– Да нет, все нормально. Прости. Это даже не мое дело.

– Нет-нет. Все, что тебя волнует, волнует и меня.

– Ладно. Тогда можно спросить?

– Спрашивай.

Он взял ее за руку.

– Как… – Но вместо «как они умерли» сказала: – Как вы познакомились?

Нейтан улыбнулся той беззащитной улыбкой, из-за которой продавщица в кафе чуть раньше положила ему не пять пончиков, как он просил, а шесть за ту же цену.

Первую звали Ирен. Девчонка из соседнего дома, сестра лучшего друга. Росли бок о бок, терпеть друг друга не могли. Она полдетства носила во рту страшные скобы, но они не мешали ей кусаться, как бешеный опоссум, называть всех уродами и трепаться о том, о чем трепаться не следовало. Из-за ее болтовни брату доставалось от родителей, а Ирен, в свою очередь, от брата. Однажды он вырвал у нее клок волос вместе с заколкой. Само собой, она настучала, и Нейтану тоже тогда влетело – за то, что просто стоял рядом и ухмылялся. Потом вся троица разъехалась по разным колледжам и встретилась лишь год спустя на каникулах. Ирен и Нейтан друг друга узнали, но прежняя детская неприязнь даже не успела дойти до сознания, как немедленно была придавлена неким базовым чувством. Нейтан отметил отсутствие железа во рту и ноги, на которые можно смотреть вечно, а Ирен за все каникулы ни разу не назвала его уродом и в целом была очень мила. Так вот они и виделись время от времени в родном городе, потом Ирен перевелась в колледж Нейтана, а сразу после выпуска они поженились. Сняли квартирку недалеко от университета, где Нейтан писал докторскую и подрабатывал частными уроками первокурсникам. Ирен решила, что будет танцевать. Полгода отзанималась в студии современного танца, но потом бросила. Не потому, что потеряла интерес – просто стало до ужаса тяжело. Тяжело и страшно. Она ведь хорошо помнила, что совсем недавно в два прыжка перелетала зал от одной зеркальной стены до другой, а тут два лестничных пролета – и легкие горят, обжигают сердце. Ирен тяжело заболела.

– Чем? – спросила Катя.

– Мы до сих пор не знаем. Очень загадочная болезнь. Как будто кто-то высасывал из нее жизнь. Врачи не смогли поставить диагноз. Больницы, лекарства, много тестов – никакого результата. Буквально два месяца – и ее не стало.

– Кошмар какой. А сколько ей было лет?

– Двадцать три.

– На год старше меня сейчас.

– Да.

– Даже представить не могу, как тяжело было тебе и семье.

Нейтан печально поджал губы. Кате померещились даже слезы, но он поднял на нее взгляд, и глаза оказались грустные, но совершенно сухие.