Пока что? Ыргл утесом замер на тропе. Его опалила самая жгучая за всю его жизнь молния мысли: пока он не встретится с Гостем Снизу! Пришелец не может находиться в горах долго, если только это настоящий пришелец, не дух низин, а этот явно настоящий, потому что духи, как известно, не оставляют следов. Значит, если подождать… он в конце концов наткнется на Гостя Снизу! Впервые из всех ныне живущих буранов своими глазами увидит таинственного пришельца!

Ыргл хотел было кинуть в горы победный крик, сотрясающий скалы, но вовремя остановил себя. Теперь он знал, что не один на тропе, на другом ее конце, где-то там, среди снежных пиков, — Гость Снизу. А Ыргл вовсе не хотел пугать его, Ыргл не питал к нему никаких враждебных чувств — только любопытство, любознательность.

Рассудив так, мудро и хладнокровно, как взрослый буран, каковым он и был провозглашен недавно, когда ему исполнилось пять раз по десять зим, он отошел от тропы чуть в сторону, приник к черной скале и слился с нею.

2

Запах обгорелого мяса горного козла щекотал ноздри, дразнил, подзуживал на какие-то неведомо-дерзкие поступки. Сверстники Ыргла, юноши и юные женщины, нетерпеливо толклись у жертвенного костра, все разом что-то говорили, размахивали руками, беспокойно и многозначительно переглядывались. Настоящий живой огонь, пожирая сухие палочки, облизывал истекающую соком тушу подвешенного за рога козла, то вспыхивал буйно и ярко, то затихал, выкидывая струйки дыма и постреливая угольками. Большой дым уходил вверх, в бездонные своды закопченной ритуальной пещеры — круглого зала с возвышением кострища посередине. Где-то вдали вздыхали и ухали тамтамы.

Вдруг все звуки смолкли. От стены отделился высокий изможденный старик в красной мантии жреца — Нгор. Он вскинул руку.

— Ыргл, человек племени буранов! — выкликнул Нгор.

— Это я, — отозвался Ыргл и вплотную приблизился к огню.

— Вожди племени выпускают тебя во взрослую жизнь. Будь же во всем достоин доброго имени бурана. Чти традиции предков и бди о будущем. Заботься о племени, как оно печется о тебе. Будь мудрым и осмотрительным. Возлюби труд, ибо труд — единственное проявление человеческого в человеке. Возьми женщину, которая греет тебе кровь. И живи с нею и с самим собою в ладу. Аминь!

Сотрясая пол, забили тамтамы. Вспыхнул мерцающий фиолетовый свет. Старики, древние, как сами горы, взгромоздили Ыргла на плечи и в почетном шествии обнесли вокруг костра. От заполнившего пещеру дыма у всех защипало глаза.

— Воздай же племени, — откуда-то из мрака закопченных сводов раздался трубный глас, — и племя воздаст тебе!

В руках у него оказался старинный ритуальный нож. Ыргл распластал горячую тушу козла, и первый дымящийся кусок поднес Нгору. Второй — Кайе, младшей дочери Харша, предназначенной ему в подруги, с которой вместе предстояло ему молиться добрым духам гор. Третий… он хотел бы поднести его Харшу, дядьке и наставнику, который столько любопытного поведал им длинными вечерами из того, что знать не положено… но поднес Гигу, старшему брату, зануде и гордецу — так требовал обычай. Впрочем, разве не Гиг помог ему загнать жертвенного козла?

А потом… потом они все точно опьянели от горелого мяса. Ыргл тоже попробовал немного… это было противно, но кровь закипела в жилах, ему словно бы припомнилось нечто давно забытое, звериное… азарт погони, ярость соревнования, нестерпимое желание преодолеть, завладеть, свершить, прославиться. И в буйстве ритуального танца это древнее, дикарское в нем все больше, все жарче разгоралось, — пока он не увидел сквозь чужие спины и плечи для него одного таинственно светящиеся глаза Форы, старшей дочери Харша, женщины, чьи молитвы отвергли добрые духи гор.

И теперь уже до конца праздника посвящения Ыргл видел лишь ее, только ее, хотя рядом неотступно вертелась скучная, неинтересная Кайя. Взгляд Форы, все разгораясь, пьянил сильнее горелого мяса. Пьянил, дразнил, сводил с ума, прожигал насквозь… Когда он улучил момент и в ликующей толчее схватил ее за руку, Фора мягко прильнула к нему всем змеино-гибким телом и шепнула, вкрадчиво улыбаясь: «Ты струсишь. Обычай требует, чтоб ты молился с Кайей. Ты никогда не нарушишь обычай!»

Тогда он ничего не ответил на дерзкий вызов этой заманчивой женщины. Только подумал: «Как же так? Обычай и в самом деле отдает мне Кайю, и я сломаю традиции предков, если пройду мимо. Но ведь Нгор сказал: возьми женщину, которая греет тебе кровь. И это тоже завет предков. Выходит, завет против завета? Как же так?»

Этот разрывающий душу вопрос — как же так? — больше всего запомнился ему из праздника посвящения. Больше, чем живой огонь, чем запах горелого мяса, чем дразнящие глаза Форы. Потом, позднее, он так или иначе решил для себя этот вопрос. Впрочем, переступив через другой завет: живи с самим собою в ладу…