Читаем Демонолог полностью

– Я решила, что ты погрузился в свое горе. И твое горе свернуло тебе мозги, направило их в определенную сторону, утащило их туда, где боль может восприниматься удобопонятным, постигаемым образом.

– Ага.

– Ты – профессор мифологии, так? Ты преподаешь эти мифы, ты живешь ими, ты ими дышишь. Это история усилий человека сделать понятной боль, потерю, тайну. Вот чем ты занимаешься, вот что ты активно сочиняешь. Фикцию, выдумку, которая работает в соответствии с давней традицией.

– Знаешь что, О’Брайен? Я устал. Можешь это изложить покороче, как в воскресной школе?

Элейн тяжко вздыхает. Я жду, глядя в окно рядом с моим столиком. Парковочная площадка освещена прожектором, словно в предвкушении какого-то спортивного состязания, футбольного матча, который будет сыгран между вертящимися пикапами и микроавтобусами. Тем не менее там есть и темные уголки, куда свет не доходит. В самом дальнем из них стоит припаркованная полицейская машина без опознавательных знаков и надписей. Темный силуэт головы водителя едва виден над спинкой сиденья. Рядовой полиции решил вздремнуть минуток двести.

– Цицерона помнишь? – опять начинает моя коллега.

– Лично знаком не был. Он жил за пару тысяч лет до меня.

– Он ведь тоже был отцом.

– Отцом Туллии.

– Точно. Туллии. Его любимой дочери. Когда она умерла, это его буквально раздавило. Работать он больше не мог, думать тоже. Даже Цезарь и Брут прислали ему письма с соболезнованиями. Но ничто не помогало. И он стал читать все, что попадалось под руку, о способах преодоления боли и горя, примирения с ледяным фактом смерти. Философия, теология, вероятно даже, что-то по черной магии. И в конце концов, хотя и…

– С моим горем не справиться никаким утешениям.

– Дополнительный бонус за правильную цитату, профессор. Все это чтение и обдумывание Цицерону не помогло. Не было никаких заклинаний, которые помогли бы ему вернуть Туллию к жизни. Конец истории.

– За исключением того, что это не было концом истории.

– Да. Потому что именно при таких обстоятельствах и рождаются мифы. В тот момент, когда факты заканчиваются, а воображение продолжает работать, маскируясь под реальные факты.

– Как горящая лампа.

– Именно. Кто-то в Риме в пятнадцатом веке раскапывает могилу Туллии и находит… лампу! Которая все еще горит после всех прошедших столетий!

– Неумирающая любовь Цицерона.

– Невозможно, верно? Настоящий огонь не может гореть так долго. Но вот огонь метафорический – может. Символ весьма мощный – и достаточно пригодный для любого, кто когда-либо терял любимого человека, а через это проходили все, чтобы миф продолжал существовать. И даже чтобы в него верили.

– Ты говоришь так, словно я – это Цицерон. Но в моем случае вместо того, чтобы возжигать вечный огонь, я изобретаю злобных духов, направляющих меня в погоню за знаками.

– Не в этом дело. А в том, что ты – отец. То, что на тебя обрушилось, все эти чувства и ощущения – они все нормальные. Даже тайные знаки и знамения можно воспринимать как нормальные.

– Даже если они нереальные.

– А они и есть нереальные. Почти наверняка нереальные.

– Почти. Ты сказала, почти наверняка нереальные.

– Пришлось так сказать.

– Почему?

– Потому что это касается тебя.

Снаружи, на парковке просыпается заснувший коп. Поднимет голову, рука поправляет зеркало заднего вида, протирает сонные глаза. Но он еще не поворачивает ключ в замке зажигания. И не выходит из машины.

– В твоей аналогии есть одна нестыковка, – говорю я.

– Да-да?

– Я отнюдь не утверждаю, что нашел лампу, которая горит уже сотни лет. Все, что я видел, я видел собственными глазами. И ничто из всего этого, строго говоря, не является невозможным с научной точки зрения.

– Возможно. Не мне судить. Ты же так и не рассказал мне, что ты видел. Но сам посмотри, куда это тебя привело. Едешь куда-то через всю страну, следуя за знаками, оставленными – кем? Тэсс? Церковью? Дьяволами? Ангелами? И с какой целью? Чтобы вытащить свою дочь из рук смерти?

– Я этого не говорил.

– Но именно так ты думаешь, не правда ли?

– Да, что-то в этом роде.

– И я вовсе не говорю, что это неправильно. И не утверждаю, что тут все о’кей. Ты сколько раз читал лекцию про Орфея и Эвридику? Дюжину раз? Сотню? Вполне можно подумать, что в момент несчастья и горя твой мозг призвал на помощь эту древнюю легенду и пристроил в твою собственную жизнь. Разумный вывод, он так и напрашивается.

– И теперь я на пути в подземный мир. Так?

– Это вовсе не мое утверждение. Это так и есть. Чтобы найти ту, что тебе всего дороже. Люди испокон веков стремились переступить порог, выйти за границы смерти.

– У Орфея была лира, игрой на которой он зачаровал Гадеса. А у меня что? Голова, набитая разными эссе.

– У тебя есть знание. Ты знаешь территорию, на которой действуешь. Даже если эта территория целиком выдуманная.

– А ты умненькая, О’Брайен!

– Так ты намерен теперь вернуться в Нью-Йорк?

– Я сказал, что ты умненькая. Но не говорил, что ты права.