Но что все это значит? Доказательство. Доказательство того, что обещал мне связанный мужчина в кресле. В тот момент голос, который желал, чтобы его считали коллективом, множеством демонов, не ответил, что именно мне докажут эти цифры. Это выяснится, когда придет время. И оно пришло. Теперь. Сейчас. Совершенно правильно предсказанные биржевые индексы доказывают, что голос был прав, что он предсказал серию событий с учетом вполне приемлемой поправки на совпадения или случайный обман – а этого мужчина в кресле в Венеции, будь он в здравом уме или наоборот, сделать никак не мог. Это как пройти один из испытательных тестов брата Гуаццо. Тот, что позволяет установить, что данный голос нечеловеческий.

Что он реален.

И я вскакиваю. Швыряю пивную банку в корзину для мусора, откуда она пытается выпрыгнуть, разбрызгивая клочья пены. Хожу взад-вперед, от ванной, где я быстро мою руки, к окну, где пялюсь, прищурившись, на небо над магистралью.

Безымянное дало мне свое обещание.

«Когда ты увидишь наши множества, времени у тебя останется только до луны».

Луна сама по себе – не указание конкретного времени. Но у нее имеется свой ритм движения, и это способ измерения времени. Начало цикла – новолуние, когда вся ее поверхность не освещена. Это время, когда мир приближается к погружению в полную тьму. Именно поэтому луна играет столь значительную роль в ведовском фольклоре: это инструмент, одинаково пригодный и для библейских прорицателей, и для египетских магов. И для демонов тоже. Это способ, помимо всего прочего, предсказать человеку смерть. Я припоминаю конкретный метод подобного предсказания – моравские евреи совмещали молодой месяц с развилкой ветвей дерева, после чего там должно было появиться лицо возлюбленного или возлюбленной. Если листья с этого дерева опадали, человек, чьей судьбой интересовался гадающий, был обречен на гибель.

Стало быть, следующее новолуние должно стать для меня самым мрачным часом. Часом, когда Тэсс уйдет от меня в недосягаемость, и уйдет навсегда.

«Ребенок будет мой».

Я хватаю телефон и нахожу сайт, показывающий лунный календарь для всего мира. Определяю время следующего новолуния. Дважды читаю результат. Потом еще раз, медленно. Дата – точный час с минутами и секундами – накрепко врубается мне в память.

Если я не успею найти Тэсс до этого момента, моя дочь умрет в 6 часов 51 минуту и 48 секунд вечером 3 мая.

Через шесть дней.

Глава 12

У меня был один знакомый профессор, который однажды в приступе напыщенного вдохновения, вероятно, подкрепленного алкоголем, утверждал, что если спросить рядового американца, на кой черт мы ввязались в эту последнюю войну в Европе, и при условии, что этот рядовой американец будет совершенно честен и откровенен, то его ответ в конечном итоге дистиллируется в нечто вроде: «Да ради того, чтоб в каждом нашем городе была забегаловка «У Дэнни», открытая 24 часа в сутки». Это его утверждение вызвало настоящую бурю хохота. Отчасти потому, что это, вероятно, истинная правда.

Так что поднимем тост за «Мак-н-Чиз», гамбургер под названием «Большой сырный папочкин пирожок» (из специального меню «Давайте обсыримся!») с нарезанным кольцами репчатым луком в качестве подкрепления. Время – 11 часов 24 минуты вечера. Место – забегаловка «У Дэнни» в Ротшилде, штат Висконсин. И за улыбающихся во весь рот официанток с кофейниками, словно приклеенными к их ладоням. И за уютное, комфортабельное, хорошо освещенное и чистое заведение, за этот хорошо прожаренный оазис рядом с четырехполосным шоссе. За полную свободу!

Я немного не в себе.

Весь день провел за рулем, здороваясь и прощаясь («привет!» – «пока!») из-за ветрового стекла с пролетающими мимо Огайо, Иллинойсом и Индианой, со всеми их роскошными пейзажами, крутя на ходу настройку АМ-диапазона, перемещаясь между речениями неистовых евангелических проповедников и воплями Леди Гаги, а потом, выключив радио, растворяясь в длинных, наводненных призраками периодах молчания. Я одинок и голоден как волк. А «У Дэнни» дает спасение и от того, и от другого.

– Еще кофе? – спрашивает официантка, и кофейник уже наполовину наклоняется над моей чашкой. Мне этот добавочный кофеин нужен как собаке пятая нога, но я соглашаюсь. Было бы грубостью и даже непатриотичной выходкой, если бы я отказался.

В кармане начинает вибрировать телефон. Мышь, проснувшаяся от тяжелого сна в уютном гнездышке.

– Я вот тут думаю… – говорит мне О’Брайен, когда я отвечаю на сигнал.

– Я тоже. Не всегда самое лучшее времяпрепровождение. Можешь мне поверить.

– Хочу тебе кое-что предложить.

– Кленовый пломбир с беконом?

– О чем это ты?

– Не обращай внимания.

– Дэвид, мне кажется, ты занимаешься сочинением собственной мифологии.

Я отпиваю кофе. Вкус как у сжиженной ржавчины.

– О’кей.

– Это же настоящий самообман. Иллюзия. Несомненно, для тебя это все выглядело совершенно реальным происшествием, но это все равно самообман.

– Значит, ты решила, что я спятил.