Мое колено прижимает локоть Джорджа, так что нож теперь не может дотянуться мне до живота или груди. Правда, Преследователь может ухватить меня за руки, которые сейчас сомкнулись у него на горле и нащупывают кадык, а потом нажимают на него изо всех сил, всем весом моего тела. Легкий щелчок чего-то мягкого, проваливающегося у него в горле под моими пальцами. Но он все равно продолжает размахивать ножом, пока кончик лезвия не утыкается мне в основание большого пальца и не упирается в образовавшийся порез. Кровь. Вскрик боли. А Бэрон продолжает резать дальше. Он в буквальном смысле пропиливает плоть. Потом кость. Даже несмотря на то, что его лицо из красного становится лиловым, а затем почти черным, он продолжает методически меня резать. Но я не выпускаю его. Боль расходится и кричит криком, словно внутри у меня заперто дикое животное, кусающее само себя, пытающееся с помощью когтей выбраться наружу. Нож Преследователя делает рывок, рассекает последний клочок плоти, и палец падает в воду. Он уплывает прочь, покачиваясь, словно играя, оставляя за собой на поверхности маслянистый след. Я смотрю на него. Чувствую, как жизнь вытекает из меня и как она только что перестала вытекать из человека подо мной, голову которого я теперь погружаю под воду и держу ее там. Смотрю на его ноздри и губы, вижу, как из них вылетают пузырьки воздуха, все медленнее и медленнее. Потом они перестают вылетать.

Белая пелена беспамятства застилает мне глаза, но я так и не выпускаю Преследователя. Даже когда сам падаю вперед, или назад, или вниз и ускользаю прочь.

Не выпускаю.

Часть третья

Эдем пересекая

Глава 23

Все белое, сплошная белая пелена.

Затем, кусочек за кусочком, вокруг снова появляется мир.

Я сижу в машине возле реки. Прямо передо мной стоит фургон с номерными знаками провинции Онтарио. «ВАМ ПРЕДСТОИТ СДЕЛАТЬ НАСТОЯЩЕЕ ОТКРЫТИЕ».

Кровь.

Именно вид крови заставляет меня быстрее прийти в сознание и увидеть все вокруг в деталях и подробностях: руль с надписью «ФОРД» на клаксоне, айфон на приборной панели, мокрый охотничий нож, устроившийся внизу, на консоли, в подставке для стаканов… А еще боль. Она добавляет характерных черт окружающему миру по мере того, как я осознаю его. Помогает импровизировать.

«У тебя большой палец отрезан. Перевяжи».

Голос в голове. Помогающий, настоятельный.

«Останови кровотечение, иначе снова потеряешь сознание и уже не придешь в себя».

Голос Тэсс. Вот уж никогда бы не подумал, что она специалист по оказанию первой помощи, никогда она не умела справляться с подобными вульгарными проблемами. Но сейчас дочка вроде бы знает, о чем говорит.

Я оглядываюсь на заднее сиденье и вижу, что мой спальный мешок раскрыт. Трусы и хлопчатобумажные майки валяются как попало, а тюбик зубной пасты лежит без крышки, и из него на кучку носков сочится содержимое. Я хватаю одну из рубашек и туго перевязываю обрубок пальца. Смотрю, как ткань пропитывается кровью. Становится картой все расширяющихся островов.

Дотягиваюсь до айфона и другой рукой набираю 9–1—1. Аппарат отвечает короткими гудками, означающими неудачу. Нет связи.

Что-то заставляет меня открыть другое окно на экране аппарата. Функция диктофона, на экране список записей. Найди нужную. Нажми на Play.

Рев воздуха. Быстрая езда с опущенными стеклами. Потом голос. Пробивающийся сквозь фоновый шум, словно он может им управлять.

– Вы верите в Бога?

Голос молодой, женский, но принадлежит не девушке. Голос, собранный из многих отсутствий – отсутствие каких-либо движений, каких-либо колебаний. Словно нет в нем ничего, говорящего о том, что делает его нечеловеческим.

– Я не знаю, есть Бог или нет. Я никогда его не видел, даже если он существует.

Мой голос. Знакомые резкие, хриплые обертоны, признак коррозии от горя. Но есть в нем и что-то новое. Зацепка какая-то – он отрывистый от страха.

– Но я видел Дьявола. И могу вам сказать, что он очень даже реален.

Ключи, позванивая, болтаются в замке зажигания, и я поворачиваю их, но мотор не заводится. Да, свечи! Преследователь не блефовал насчет того, что вывернул их.

Я распахиваю коленом водительскую дверцу и пробую встать ногой на землю. Тут осталось что-то, что я не могу здесь бросить. Я должен что-то понять.

Первые три секунды все идет хорошо. Потом колени у меня подкашиваются, я падаю, и моя щека врезается в гравий дорожки. Но вскоре я снова оказываюсь на ногах, еще до того, как понял, что пытаюсь встать. Теперь – за угол, к телу, что осталось лежать возле задней двери.

К моей подруге.