Изменение звания имело одно смешное последствие. В разгар боёв, когда я буквально рухнул в возмущённо скрипнувшее кресло у диспетчерской, начисто вымотанный боем, сержант вручил мне письмо, пересланное из одиннадцатой авиашколы в Шоубери. Истребительное Командование КВВС с подачи разведки милостиво разрешило пайлот — офицеру Ханту окончить курс обучения полётам и отправиться в Даксфорд к месту несения службы на могучем "Дефианте" в 264 эскадрилью 12 авиагруппы, это к северу от Лондона, с условием не вылетать за пределы береговой линии — всё же остаюсь подозрительной личностью. Я показал письмо Мюррею, тот отправил к Бадеру. Солидный документ, надо заметить, даже железнодорожный билет прикреплён.

Коммандер прочитал, пыхнул трубкой. Рука по обыкновению отправила бумагу в корзину. Вдруг он подхватил листки на пути в мусор и сунул капралу из канцелярии крыла.

— Отправь обратно в авиашколу с припиской: нет у нас никакого пайлот — офицера Ханта, — он обернулся ко мне и подмигнул. — Задал работу их бюрократии ещё месяца на три. Пусть ищут пайлота.

Лидеру крыла виднее… Но, откровенно говоря, немного тревожно. Если Истребительное Командование и разведка забеспокоятся о моём местонахождении, могу и в дезертиры записать. Ангелу наверняка не понравится.

Глава девятнадцатая. "День Орла"

Ответная очередь из "Юнкерса" неприятным сухим треском прокатилась по корпусу "Спитфаера". Я снял палец с кнопки пулемётов и двинул ручку вперёд, подныривая немцу под брюхо. Вестибулярный аппарат, казалось бы, ко всему уже привычный, жалобно ойкнул, наградив пренеприятнейшим ощущением провала внизу живота, а мелкий мусор с пола брызнул в лицо, припорошив очки и кислородную маску. Вдобавок желудок, наполненный утренней овсянкой, взлетел к горлу и закупорил его. Голова коснулась фонаря кабины.

При резком опускании носа "Мерлин" захлёбывается на пару — тройку секунд — моему карбюратору тоже плохо от отрицательной силы тяжести. Мотор тут же подхватил, но как‑то неровно, а на бронестекло брызнул гликоль из системы охлаждения. Ручка, вибрировавшая лишь во время стрельбы и флаттера, снова затряслась в такт перебоям движка, жалуясь на жизнь и плохое обращение.

Бросив в эфир традиционное "гот дэмед" и доложившись Мюррею, что выхожу из боя, я снизился ещё больше, там сориентировался на Тангмер, спрятавшийся от нас со "Спитти" милях в двадцати. Температура выросла на глазах, и пришлось выключить зажигание, иначе перегретый двигатель "поймает клин". И так, шесть тысяч футов высоты, я снижаюсь на летательном аппарате, который для свободного планирования ничуть не приспособлен. Даром что самолёт без мотора и прочей внутренней требухи именуют "планером". Поверьте, набор из каркаса и обшивки весом в тысячи фунтов толком не полетит без движка, как его не назови.

Я опустил очки на глаза и сдвинул фонарь, чтобы в последний момент не орудовать фомкой. Ветер засвистел очень громко, выгоняя из кабины жар, просочившийся от раскалённого мотора через две перегородки. Самое неприятное, между ногами и двигателем упрятан топливный бак, практически полный и готовый озарить яркой вспышкой южное английское побережье.

"Ты как хочешь, а при снижении до тысячи футов я прыгну".

"Можно подумать, без тебя один останусь, — резонно возразила шизофрения. — Давай я попробую посадить".

"Нет уж. Даже простреленный, "Спитфайр" не деградирует до И-15".

В лёгких препирательствах мы потеряли пять тысяч футов высоты и полторы сотни узлов скорости. "Пс — с-с", — сказала мне пневмосистема, теряя остатки давления. Она ушла на покой, отказываясь помочь в трудную минуту. Я включил двигатель и, пользуясь ожившей гидравликой, выпустил щитки и шасси. "Мерлин" немного покашлял и сдох окончательно. На этом трупике я перемахнул над крышами Чичестера, увидев, что до Тангмера не дотяну никоим образом. Однако внизу — достаточно ровный луг. Может, и не перевернусь.

Небесный покровитель миловал, и машина, исполнив козлиный прыжок, кое‑как удержалась на узких ногах, а я лишь обрадовался, что коммандер Ричардсон не ответственен за этот газон и не будет журить за мятую траву.

На шасси обильно намоталась проволока, тонны колючки старательно раскиданы по лужайкам в расчёте причинить неудобства германским планеристам и десантникам. В действительности на неё напарываются только самолёты КВВС, обречённые на вынужденную посадку. Бывает — капотируют.

Я огорчил диспетчера, что ещё жив, колупнул пальцем пулевую дырку на капоте и пешком отправился в Тангмер, на окраине которого разместилось командование сектором. В городке видал пару раз миловидных девиц из женской вспомогательной службы, но не заглядывал в их гнездовье. О нём на авиабазе сложено столько легенд! Даже название придумали: Хор красоток. Правда, пилоты больше горазды языками трепаться — до командного пункта каких‑то три мили, а никто не сходил. Может, кое‑кто уже и полазил, но молчит. У нашего брата — самца чаще так: работает или язык, или другой отросток. Вместе — редко.