Читаем Демон перемен полностью

Дело в реальном внутреннем наполнении термина «теневая экономика». Фактически, ныне на уровне страны под этим термином подразумевается та хозяйственная деятельность, которая не является прямым объектом управления власти, то есть не стала ее демоном. Но только не на локальном уровне.

На локальном уровне сообществ двора, района, поселка, городской власти все прекрасно знают практически обо всех гаражниках, отлично работают и механизмы сбора с них оброка и податей. При этом никому и в голову не приходит как-то вписывать их деятельность в квазиэкономические конструкции, которыми оперирует федеральная власть.

Сверху власти КАЖЕТСЯ, что в стране есть экономика. Снизу же оказывается, что никакой экономики в общемировом понимании вовсе нет, а есть лишь хозяйствование разного рода и толка. Каждый хозяйничает в границах дозволенного по понятиям, осваивая свой кормовой участок в меру статуса и сил. Внешние атрибуты якобы «экономической жизни» в этом модусе оказываются наносным слоем, с необходимостью мимикрировать под который смиряются в тех случаях, если «начальство уж очень сильно достает».

Но «начальству» «очень сильно доставать» на том уровне, на котором происходит хозяйствование гаражников, попросту невыгодно. Без реального, а не имитационного хозяйствования, «начальство» теряет важнейший источник ресурсов, который можно направить на решение реальных проблем, а не тех, которые спущены сверху, - разрешенных к использованию в рамках основной нынешней деятельности властей на местах — исполнению роли собесов. Этой роли в большинстве случаев, несмотря на уверения Москвы, совершенно недостаточно просто по причине колоссальных различий местных условий и, соответственно, реальной природы проблем. А кому нужна власть, пусть и локальная, которая не способна делать вообще ничего нужного?

Это постоянно углубляемое противоречие имеет гораздо более сложную природу, нежели кажется. «Отпустить гайки», «перераспределить полномочия», «провести реформы» - все эти рецепты интегральной алхимии основаны на ином модусе, нежели реальная жизнь. Сверху декларируется, что существует государство со всеми его атрибутами и институтами: экономика, общество, политическая жизнь и так далее. Да, пусть в чем-то иногда и корявое, но являющееся в своих частях объектом потенциального реформирования, а в общем — его субъектом. Снизу же господствуют и, параллельно с утратой надежды на государство, углубляются совершенно догосударственные системы взаимоотношений, модели которых в неизменном виде проносились и через царскую Россию, и через Советский Союз, и через процесс построения рынка. Эти модели таковы, что вообще исключают какое-либо описание в общемировых терминах и попытки реформирования через приложение соответствующих терминам теорий.

Теневая экономика? На локальном уровне нет ни вменяемой тени, ни экономики. Есть лишь набор хозяйственных практик, эффективно регулируемых конкретной общностью через систему предъяв и понятий, - промыслы, к каковым относится и деятельность «гаражной экономики». Налоги? Нет такого явления в сугубо экономическом смысле слова. Есть оброк в виде штрафов по разнарядке, подати в виде договорных налогов, различные дани в разнообразных форматах: от подношений до откатов и так далее. Деньги? Снизу нет и денег как универсального платежного средства, так как в каждом конкретном случае деньги (как платежные единицы) оказываются выражены через различные меры: труда, статуса, уважения и так далее. Рынки? Нет никаких рынков, есть набор локальных базаров, деятельность на которых ведут купцы по своим сословным понятиям, получая ренту с ресурса разницы цен на разных базарах.

Ничего из импортированных алхимиками институтов толком так и не прижилось — ни 400 лет назад при Петре I, ни 20 лет назад при Борисе II, ни ныне. Устойчиво побеждала справедливость в виде ультраконсервативного догосударственного желания сохранять неизменность в противовес любой демонической динамике, преодолеть которую внешний по отношению к жизни игрок — государство — мог лишь одним способом — созданием зон строгого режима, в которых внешнее соответствие формы реальному содержанию достигалось силовым методом. Но и это никогда не помогало — русский мужик, даже насильно обритый и одетый в немецкое платье, так и оставался русским мужиком, а при первой же возможности выкидывал «немецкое тряпье».

Именно по причине того, что государства нет там, где есть локальное хозяйствование, основные институты которого иные, единственным реальным механизмом сбора дани с хозяйствующих на местах оказывается силовой метод, не раз уже в России используемый: начиная с опричнины, заканчивая продразверсткой и скрытыми механизмами оброка позднего СССР.