Читаем Демон Декарта полностью

Но каждый металлург понимал, что в этом лишь часть правды. Директор Дегтярев, рассуждали в цехах, не потому разговаривает с покойным братом, что его химия доконала, но потому, что здесь живут не должные быть . И завод здесь стоит только поэтому. Если стронций с молибденом кружатся над Z, значит – им это нужно! Неспроста над небом провинции золотыми мячами играют всадники Апокалипсиса, а к мастеру Вишне, железнодорожнику и человеку, является его деревянный сын.

«Да нет у него сына, – не выдержал как-то Иван, рассматривая веселые глаза Петренко, разливающего портвейн, – и не было никогда». – «То есть как это?! Мне Сеня целую историю рассказал о женских глазах на асфальте и мальчике напополам. Эдакий триллер».

«История, может, и есть, – кивнул Иван, – а сына нет, да и не было». – «А кто ж к нему тогда является?» – «Бес Петруччо, – пояснил Левкин. – Пиноккио, сука, сосновая морда в шишках, морочит нашего Вишню». – «А ты откуда знаешь?» – «Так я этого парус-майора всю свою жизнь утешал. Он же птица-синица, душа – Бермудский треугольник, между сном и явью всегда на часик забредал ко мне. Сверчком меня называл, кузнечиком. – Левкин улыбнулся. – Сыграй, говорит, кузнечик, на черном контрабасе». – «И ты играл?» – «Вроде того. А Петруччо к нему ходит уже лет сто. Но к кому, с другой стороны, тут не ходят?»

Василий Иванович пожал плечами. «В этом городе уже не поймешь, кто и кого выдумал. Ты меня, я тебя или всех нас – бес Петруччо. Науты сделали этот город тем, что он есть! И выход из всего этого только один». – «Какой?» – «Смерть, Ваня, смерть, – захохотал Петренко. – Patria o muerte! Я голосую за Валгаллу для металлургов! Дегтярев кричит сейчас на всех перекрестках о том, что Z должен погибнуть, чтобы жила страна». – «Действительно?!» – «Да не бери в голову, Ваня. Никакой смерти нет, а есть лишь дешевый портвейн. Ты пей его, пей, увлажняй душу грешную».

* * *

Да здравствует революция жизни, всемерная и всеобщая Z-революция «я», в которой не останется места иллюзиям и параллельным жизням! Впрочем, Левкин не верил в это. Он занимался кружком иллюзий исключительно для Петренко, который ушел в запой и блуждал во вселенной мнимых величин, как Левиафан духа. Он пил и пел, читал стихотворения военных лет и плакал на плече у Левкина от невозможности выразить грусть. Этот кружок был нужен ему. Ну и, конечно, окончательно запавшему в миф Дегтяреву.

Иван себя никогда не считал слишком здоровым, но Александр Степанович его удивлял. Дегтярева совершенно подкосило известие о закрытии завода. Власти все-таки договорились с собственником. Для нового предприятия выделили землю к северо-востоку от Z. Но было не ясно, станет ли владелец строить новый завод в степи. Было очень похоже, что затея эта отложится на неопределенный срок. Огромная масса людей оказывалась не у дел. Весь Z замер и притих. На закрытие завода прибыли десятки комиссий, в том числе и иностранных. Решение о закрытии поддержал Евросоюз. Z лихорадило. В предместья стягивались внутренние войска.

«Они восстанут, – кричал Дегтярев на последнем заседании правления, – восстанут! И вы умоетесь кровавыми слезами. Запомните слова мои: средства производства имеют душу. Этот организм из бетона и стали дымит здесь не первый век. Поймите, здесь все живое! И трубы, и теплотрассы, и доменные печи, даже депо. Там же паровозы сами ходят. Чух-чух! Никогда не слышали?!»

Он умоляюще протянул руки к серьезным господам, сидящим за круглым столом. Они, кстати, продолжали слушать эту ахинею исключительно из уважения к его сединам и авторитету.

«Рано утром, – говорил между тем Александр Степанович, доверчиво улыбаясь, – раненько следует прийти. А еще лучше – затемно. Везде в городе тихо, а здесь печи гудят, идет работа. В депо чуть потише, но и тут стучит, пыхтит, бьется жизнь. И если вам повезет, вы встретите старый локомотив, совсем пустой, без машиниста. Я часто замечал его ночью. Медленно еду на своей «Тойоте», а тут он, добрый старый паровоз из тех, что давно бы в музей иль списать на металл. Да жаль. Он же «чух-чух» говорит! Понимаете что-нибудь? Чух-чух! Слезы на глазах выступают, когда его слышишь.

Выйду, бывало, из этой сраной «Тойоты», подойду к нему, прижмусь животом и глажу его по теплому боку, а он урчит. Живой. Ему не нужен машинист, да и путей ему уже не нужно. Он так ездит, сам по себе, куда хочет. Из Z в Валгаллу и обратно. Сколько раз, бывало, думал сесть на него и уехать в тот самый металлургический Рай. Где плавки гремят и идут, как будто хороший сонет, где сталь хороша, шихта тяжела и где президентов нет.

Это ведь вам не хрень какая-то, а сам английский «Mallard»! На линию выпущен в марте тридцать восьмого. Первый «A4», оснащенный двойным воздуховодом Кайлчапа. Не локомотив, а история жизни и смерти. Ему принадлежит мировой рекорд скорости – двести два и семь десятых километра в час! Самый быстрый паровоз в мире. Вы себе что-нибудь представляете? Английское счастье тридцать восьмого года. Черчилль Сталину подарил на день ангела.