Едва теплившийся огонь от ярости начинает скапливаться пламенем в недавно подпалённых ладонях. Мало милинам того, что Управление и Бюро, по сути, в их руках, мало того, что в Академию Кирилл смог с таким трудом пробиться просто для чтения лекций. Теперь им нужна Служба!

Яков добавляет:

– Кстати, мы уже обсудили с Леонидом Малди ваше отстранение как преподавателя. С вас всё началось – и привело к смерти студентов.

По рукам Кирилла проходит всполох огня, едва заметный, но отчего-то… тёмный.

А Яков всё так же спокоен:

– Не стоит сопротивляться. Война не нужна никому из нас, просто в отличие от стражей я защищаю магический мир – пусть даже от вас самих…

И Кирилла сносит. Яков едва успевает договорить, когда его откидывает в сторону сорвавшейся тенью, обхватившей его руки и ноги, вжимает в стену дома. Внутри Кирилла горькое отчаяние пополам со злостью. Огня нет – но есть мощь внутреннего монстра.

Она расцарапывает шею Якова до крови – но не смертельно.

Кирилл подходит медленно, шаг за шагом, расточая беспощадную расправу.

– Что в ваших отчётах говорится о количестве погибших, а?

Тень стискивает рёбра Якова, заставляя судорожно вдыхать. Хлопают дверцы машины, и воздушная и водная магия милинов пытается прорваться сквозь полог клубящегося мрака вокруг Кирилла. Но тот просто ведёт плечами – и витки тени слизывают её.

– Что вы знаете о войне? Мы с ней живём каждый день.

Яков дёргается, прижатый густой мглой к стене и чуть приподнятый над землёй. Тень шепчет Кириллу – он всё делает правильно. Она утягивает его в свой мрак, где нет правил и пощады, только застилающее сознание отчаяние.

По венам пробегает огонь – тёмный, совсем другой. Кирилл вытягивает руку, с кончиков пальцев срываются тяжёлые сгустки пламени.

Перед глазами имена стражей, которые погибли за всё его время в Службе.

Горящий дом родителей и мечущиеся тени вокруг изломанных тел.

Николай, трясущийся в лихорадке.

Мёртвые глаза Хлои Монтейн.

Кирилл повелевает тени заползти под кожу Якова, пробежаться чернотой по венам.

Если они хотят войну, то он станет самим адом для них.

Яков бьётся в железной и мёртвой хватке тени, его лицо корчится в муках боли. Кирилл лишь усмехается – с этой болью он живёт уже два года.

Кирилл подходит к Якову, вынимая из ножен кинжал. Острый кончик утыкается в вену на шее. Кирилл соскальзывает им ниже и резко вспарывает рубашку на груди.

– Порой освобождение – это смерть. Вы не согласны?

– Ты… чёртов… ублюдок… – Яков хрипит, его руки дёргаются, но тень прижимает их к стене.

Кирилл усмехается.

– Вы не такими считаете всех стражей?

Кирилл медленными движениями режет кожу на груди Якова – в тех же местах, куда в того входила тень.

Крик боли вспарывает ночь. Тёмная кровь течёт по груди, впитывается в светлую ткань рубашки.

– Считайте это предупреждением – не лезьте к Службе!

Яков резко падает вниз. Призванная Кириллом тень отпустила его.

Она втекает обратно медленно и неохотно, и мгла вокруг рассеивается.

Кирилл едва удерживается на ногах, но при следующем шаге падает на колено, заходясь в судорожном кашле. Его тошнит, спазмы сжимают внутренности. Вокруг гул голосов, всплески стихий, острые всполохи.

Мир качается и падает тьмой.

<p>Глава 19</p>

ТРИНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД

Кирилл зашёл к маме в оранжерею: влажный воздух, вьющиеся лианы по квадратикам окон и косой крыше. Несколько мгновений наблюдал, как мать в рабочем комбинезоне и тканевых перчатках окучивает какой-то кустик со всей любовью к земле и новой жизни.

– Почему отец против того, чтобы я стал стражем?

– Он боится за тебя, – без сомнений ответила мама, не прерывая своего занятия. – Думаешь, у него такая же безопасная работа, как моя – цветы?

– У тебя ядовитый плющ в оранжерее.

– А он вчера ездил устранять последствия весенних ритуалов. Половина деревни в руинах, сами камни дымились. Представь, что он думает про мир теней! Там ведь всё хуже, чем на ритуалах. Страшнее.

Кирилл задумчиво покатал по ладоням пламя, чуточку щекотное и ласковое. Пока оно было под его контролем, но в любой момент могло сорваться неудержимой жаркой пляской.