Деда в ответ, предлагает сметать сено на сеновал и убрать поднявшуюся при разборе злость на колке дров, а после обеда продолжить разбор по ругательным словам. В знак согласия я мгновенно встаю, и лезу на сеновал укладывать сено, а деда Коля и баба Аня метать сено на сеновал.

Глава 23

Как имя деяния влияет на нашу жизнь

На сеновале что-то со мной произошло такое, что подымающаяся от сена пыль стала меня раздражать, мусор от него стал въедаться в мое тело, и началась почесуха. От этого я стал раздражаться, ворчать, останавливать деда и бабулю, чтобы они дали мне возможность мало-мальски подышать свежим воздухом. А сам перестал путем утаптывать сено. На что деда останавливает наше совместное дело и просит меня слезть с сеновала. Я упираюсь и проговариваю:

– Нет, давайте метать сено дальше.

И деда, обращаясь ко мне, настаивает:

– Вот козел свалился на нашу голову. Быстро слезай с сеновала.

Я еще какое-то время ворчу и упираюсь, но все же слезаю. И деда ведет меня к дровам:

– Выпускай из души весь свой зоопарк, а потом поговорим.

Я неохотно беру топор, начинаю колоть дрова и, периодически ворча, выговариваю все, что у меня идет. Когда меня отпускает, деда садится на тюльку напротив меня и заводит разговор:

– Сынок, ты заметил, как я тебя назвал, когда попросил слезть с сеновала?

– Да, – отвечаю. – Козлом. Меня это обидело. Я бы даже сказал, оскорбило.

– А как ты видишь, от чего я тебя так назвал? – начинает разворот своей мысли деда.

Я задумываюсь и проговариваю:

– Умничал, наверно.

– Не просто умничал! Дело делал спустя рукава, лишь бы побыстрее сделать. Перестал плотно укладывать сено на сеновале. Ворчал, как козел недодоенный. Словно Коза лаской обделила да яйца не разгрузила полностью, а теперь они между ног об колени бьются. Упирался в крышу своими рогами. Настаивал на своем. Стал жестким, неповоротливым. Тебе ничего не нравилось. Все делалось не по твоему нраву. Дело не слушал… – деда разворачивает мой ответ шире.

Зацепил меня деда, и я ему в отместку:

– Конечно, сам-то не полез на сеновал пыль глотать. Как всегда меня под крышу в душегубку отправили, а сами на свежем воздухе. Забросали сеном так, что я за вами не поспевал. Да еще и пыль въедается в тело, зудит, дело делать не дает. А меня еще Козлом обзывают!

Деда Коля как заржет во весь голос, сколько мочи есть, да за живот держится, вот-вот наземь упадет. Да сквозь смех спрашивает:

– Ты после сеновала пыль из-под рубахи стряхнул?

– Нет, – проговариваю.

– А когда дрова колол, вспотел? – разоблачает мою животину деда.

– Вспотел, – не задумываясь, проговариваю, но параллельно идет в мыслях: «Вот прицепился! Что ему от меня надо, я же все делаю, как он просит». И на душе просто кошки скребут. Так и хочется ему ответить: «Сам ты Козел!». Да обидеться и уйти от них, пусть сами сено на сеновал метают. А деда словно не замечает, что со мной происходит, и ведет меня дальше:

– Когда ты вспотел на дровах, то пыль и мусор с сена забрались под рубаху и врезались в твое тело?

Я вспоминаю и проговариваю:

– Нет, пыль не въедалась в мое тело, и зуда не было. Да я и не заметил, что я весь в пыли и мусоре сена. Если бы сейчас не сказал, то я бы и не обратил внимание, что я в пыли.

Чувствую, что меня что-то отпускает. А деда продолжает задирать меня:

– Вот странно! Разве такое бывает? Пот и пыль есть, а зуда нет?

У меня словно какое-то озарение происходит, и я спрашиваю деда:

– И в самом деле, как так на сеновале просто нестерпимо было, весь исчесался в поту, а на дровах вспотел в этой же пыли, и зуда нет? А сейчас заострили на этом внимание, и снова зуд пошел.

На что деда проговаривает:

– Сынок, ты сейчас выпусти всю злость на дровах, раз пошел зуд в теле, а потом продолжим разговор дальше.

Я так и делаю. Зуд мне помогает вытащить всю злость, которая в этот момент поднялась. Выговариваю и колю дрова. А как меня отпустило полностью и на душе стало тепло, говорю:

– Деда, я выпустил из себя всю злость.

Дедуля снова спрашивает меня:

– Когда дрова колол и выпускал из себя зло, то пыль с сена в тело въедалась, вызывая зуд?

Вспоминаю и отвечаю на автомате:

– Зуд наоборот прекращался, когда я выговаривал злость. А потом про него и вовсе забыл. И даже не заметил, что я в пыли.

– Очень странно, сынок. От чего же зуд перестал тебя беспокоить, что ты даже про него забыл? – поддевает меня деда дальше.

Я задумываюсь над словами дедули и проговариваю, что идет:

– Животина использовала пыль от сена на то, чтобы я не стал делать дело, а начал злиться, раздражаться и рушить дело, чтобы сбежать с сеновала. А Козел во мне упирался и мучил меня, не давая улизнуть с сеновала.

– Именно так, сынок, – расширяет мою мысль деда. – Когда ты укладывал сено, у тебя пошли разные посторонние мысли. Ты перестал сливаться с делом. Дело перестало тебя вести.

Я вспоминаю, и на самом деле, укладывая сено, я думал, как мы после обеда станем разбирать то, как имена Света перевели в ругательные. И меня отпускает где-то в глубине. А деда продолжает развивать свою мысль дальше: