Читаем Дело принципа полностью

— Я ведь на самом деле к тебе вот зачем пришла, — начала я. — У меня тридцатого мая день рождения. Мы с папой устраиваем небольшой обед. Шестнадцать лет, серьезная дата! Брачное совершеннолетие.

— Поздравляю, — сказала мама.

— Заранее не поздравляют, — возразила я. — Так что имею честь пригласить тебя и князя Габриэля Принчипе, своего, так сказать, юридического брата, на этот самый обед. В парке над рекой открылся новый ресторан. Я там не была, но папа говорит, что очень мило. Будет шатер. Прямо над рекой, представляешь себе. Такая прелесть! — Я залезла в сумочку, пошевелила в ней рукой и совершенно натурально воскликнула: — Вот черт! Ну это ж надо! Ну просто, как нарочно, собралась приглашать тебя в гости, а приглашение забыла! Но завтра, или когда скажешь, привезу два — тебе и Габриэлю.

— Не трудись, деточка, — сказала мама.

Я всплеснула руками:

— Ты? Не придешь? На шестнадцатилетие? Своей единственной дочери? Ах да, — сказала я и встала, громко застегнув сумочку, — у тебя теперь есть сын. Красивый, умный и, наверное, очень любимый. Но, честное слово, ты зря отказываешься.

Мама молча закрыла этюдник, предварительно убедившись, что из фарфоровой чашки вылита вся вода. Она даже вытащила ее и несколько раз тряхнула донышком кверху, поставила на место, разложила кисточки, закрыла эту деревянную коробочку, застегнув с краев плоские латунные крючки.

— Там будет человек тридцать, — сказала я. — Удачное число. Не так много, чтобы разболелась голова, но и не так мало, чтобы сидеть нос к носу с ненавистным бывшим мужем. Можешь себе представить — я позвала свою гувернантку и даже, ты не поверишь, стряпуху из имения. Папа специально послал за ней карету. Ну, в смысле, послал кучера, чтобы ее привезли в карете. Очаровательная девица. Зовут Грета Мюллер. Красавица и золотые руки.

— Специально, чтобы испечь тебе любимую ватрушку? — фыркнула мама. — Какое отвратительное, бесстыжее, поистине степное барство!

— А вот и нет! А вот и нет! — засмеялась я. — Просто так. Просто так. Я ее очень люблю. В гости я ее позвала. Понимаешь? Она будет среди гостей. А ты говоришь «барство, барство». А давай, — сказала я, — заодно позовем вот эту первую гувернантку. Эмилию. Я понимаю, что ты на нее гневаешься, но ты же не степная барыня, мстительная и злобная. Сколько лет прошло? Да еще неудачные роды. Бедняжка. Давай ее разыщем и позовем. А заодно и спросим, как было дело.

— Какое дело? — Мама пожала плечами.

— Ну, папа мне рассказывал, что эта Эмилия сама его довольно нахально соблазняла. Ему кажется, что по твоему наущению. Потому что уж очень откровенно. И поэтому он ее выгнал. Чтоб греха не было. И вот тут-то и начались ваша главная ссора и развод. В смысле разъезд. Вы ведь по закону муж и жена? Кстати, — сказала я, — если вы по закону муж и жена, то, возможно, я тоже имею какие-то права на вас обоих? Как ты думаешь, если я обращусь в городской суд или в полицию, я имею право требовать, чтобы мою законную мать, законную жену моего отца, подвергли принудительному приводу на день рождения дочери?

— Ты неисправима, — сказала мама. — Ты и твой папа. Вы неисправимы. Вы живете в мире злобных фантазий. Но при этом… — Она встала, подхватив с табуретки этюдник, и шагнула ко мне. — Но при этом я очень тебя люблю, моя милая, моя родненькая, моя бедная, бедная, бедная, бедная Далли!

И вдруг обняла меня горячо и крепко, сначала только левой рукой, а потом уронила этюдник и просто вцепилась в меня обеими руками. Она не целовала меня, а просто прижималась ко мне, гладила меня по спине и, кажется, даже плакала, потому что все ее тело вздрагивало.

Потом вдруг разжала объятия, отступила на шаг. От удара об землю этюдник раскрылся: оттуда выскочили кисточки и карандаши. Я нагнулась, чтобы помочь, но мама дернула меня за плечо и сказала:

— Иди, иди. Я сама.

— Мама, — сказала я, нарочно садясь на землю и медленно складывая кисточки на место в длинные деревянные желобки, — мама, — сказала я, глядя сверху вниз, — а я — папина дочка?

— Тьфу, — выдохнула мама, — как вы оба мне надоели!

— Ага, — сказала я, — понятно.

— Нет, — сказала мама, — в смысле да. Конечно, папина. Опять этот мир жестоких фантазий. Твоему папе всегда что-то казалось. Не обращай внимания. Выброси из головы. Все. Вставай.

Она протянула мне руку.

Я поднялась, взяла с земли разобранный этюдник, снова застегнула его.

— Значит, не придешь на день рождения? — спросила я.

— Я подумаю, — сказала мама. — Поцелуй меня и иди. Днем здесь полно извозчиков. У тебя деньги есть?

— Да, спасибо, — сказала я, поцеловала ее в щеку, повернулась, пошла по мощеной дорожке.

Когда я ехала домой, внимательно смотрела на встречные коляски и автомобили. Мне почему-то казалось, что я должна встретить Отто Фишера и Петера. Но нет, прошло слишком мало времени, и потом я точно не знала, какие у них там «разные дела». Хотя догадывалась.