Читаем Дело о бледном вампире полностью

— Сталин издал резолюцию «изолировать, но сохранить», и она действовала четыре года, — услышав ее, продолжила Марина. — Три из них пришлись на наш город. И, несмотря на вынужденную ссылку, поэт полюбил наш город. Жизнь тут стала для него своего рода передышкой перед более страшными испытаниями. И как раз вот здесь было одно из его временных пристанищ, — девушка указала на здание, следующее через дорогу за телеграфом. — До войны здесь стоял двухэтажный дом, одна из квартир которого принадлежала сотруднику НКВД, чекисту-«мышегубцу». Так его называла Надежда Яковлевна, жена Мандельштама. Он не только следил за ними, но и издевался. Например, ловил мышей и на их глазах поджигал.

— Бр-р, — поежилась Лешка, — противно-то как.

— А место это историческое. Именно здесь в 1936 году их обоих посетила Анна Андреевна Ахматова.

А в комнате опального поэта

Дежурят страх и муза в свой черед.

И ночь идет,

Которая не ведает рассвета.

— Это строки из ее стихотворения «Воронеж». А останавливалась Ахматова не здесь, а у другого своего друга, он жил в конце моей улицы, она тогда Поднабережной называлась. — Катька снова хвасталась своими знаниями.

— А где мемориальная доска? — спросила одна из женщин.

Профессорши завертели головами, брат с сестрой тоже. Когда Лешка оглянулась, то увидела человека в клетчатой кепке, который от нее отвернулся и чересчур поспешно нырнул в подворотню. Испугался, что она его увидит? Или просто спешил?

Размышлять над этим у Лешки не было времени, так как Марина устремилась в обратную сторону. Она свернула к горе, по которой они поднялись на проспект, и подвела всех к большому неохватному тополю.

— До войны здесь рос похожий тополь. А рядом с ним, на бывшей улице 27-го Февраля — теперь она называется Пятницкой, вот здесь, — Марина указала на большое, огороженное забором здание, — стоял маленький домик театральной портнихи, до крыши которого можно было достать рукой. «И нет ко мне гонца, и дом мой без крыльца»… Это было последнее пристанище поэта. «В роскошной бедности, в могучей нищете» жили они с женой у наконец-то доброжелательной хозяйки. А напротив был телеграф, не тот, что сегодня, и они звонили оттуда в Москву. Недалеко отсюда и драматический театр, в котором Осип Эмильевич какое-то время служил литконсультантом, и бывший радиокомитет, где он готовил радиопередачи, и филармония, которую он любил посещать…

— Катюша, а ты обо всем этом тоже раньше знала? — шепотом спросила Лешка.

— Угу. Марина Владимировна рассказывала, и мама говорила. И теперь, когда я прохожу мимо всех этих мест, всегда думаю о том, что здесь жил или проходил Мандельштам. А на нашей улице стояла водокачка, о которой он писал в одном из своих стихотворений: «Куда мне деться в этом январе?» Вот и получается, что мы с ним соседи, пусть не во времени, но по пространству, — с гордостью ответила Катька. — Но это еще не все, идем дальше.

Следуя за Мариной, все перешли на другую сторону проспекта и дважды свернули вправо.

— Улица Фридриха Энгельса, — объявила девушка. — Этот дом под номером тринадцать сохранился с прежних времен. Здесь в тридцать девятой квартире также обитал поэт. И здесь его мемориальная доска. Вот она.

Лешка подошла к доске ближе и увидела на ее выступе, под барельефом поэта, засохшую гвоздику. Ирина Сергеевна ее оттуда сняла и положила вместо нее несколько белых астр.

— Здесь всегда лежат цветы, — заметила Катька.

— А почему улица не переименована? Разве не про нее он писал: «Это какая улица? Улица Мандельштама…» — неожиданно спросил доселе молчавший Ромка. Он тоже вслед за Лешкой успел полистать мамин сборник, запомнил из него несколько строк и не смог не блеснуть своей эрудицией.

— Рома, — удивленно спросила Катька. — А ты-то откуда это знаешь?

— А я все знаю, — не сводя глаз с Марины, ответил Ромка.

Девушка улыбнулась ему с особенной нежностью. Знать бы, что так будет, он бы все стихи выучил наизусть.

— А мы сейчас пойдем как раз на ту улицу, о которой поэт написал эти стихи. Это не близко, но погода неплохая, я думаю, можно немножко пройтись? — спросила Марина.

Все согласились, а Лешка оглянулась и вдруг опять заметила парня в клетчатой кепке. И снова он заскочил за угол дома, словно не хотел, чтобы она его увидела. Или это другой парень? Кому нужно за ними следить?

Она нагнала остальных и пошла по осеннему городу, любуясь солнечными красками опавших листьев. Сказать Ромке или нет? А он глазел по сторонам и отмечал местные достопримечательности.

— Ух ты, какая башня! Отовсюду торчит, я ее давно заметил. Что это за домяра такой?

— Управление Ю.-В. ж. д. — так ее у нас называют.

— А напротив — Петровский сквер, — сказала Марина. — Видите памятник Петру Первому?

А над Петром воронежским — вороны,

Да тополя, и свод светло-зеленый,

Размытый, мутный, в солнечной пыли…