Читаем Дело Нины С. полностью

5 октября 1999 года

Мы часто ходим с Пётрусем к руинам замка, расположенного от нашего дома всего в нескольких километрах. Когда-то в этих стенах жизнь била ключом, проходили шумные собрания шляхты и устраивались балы, а теперь царит тишина… Удастся ли мне оживить это место? Силой воображения воскресить его, заселить людьми? Бродит у меня в голове одна идея, скорее даже наметки идеи, но до ее осуществления еще далеко. Может, когда я останусь здесь одна, что-нибудь из моих задумок и получится.

На пару дней приехала Габи и, уезжая, забрала с собой Пётруся. Отговариваться уже нечем, я должна решиться: либо я начинаю работу над книгой, либо отказываюсь от замысла.

Посоветуюсь с ближайшим соседом и, можно сказать, уже другом, паном Карликом, пенсионером, в прошлом штейгером, то есть горным мастером, из Силезии. Мы знакомы с тех времен, когда у меня еще не было дома и я приезжала сюда на отдых. Он появлялся обычно, когда местность пустела. Выходя на вечернюю прогулку, я часто замечала вдали его сгорбленную фигуру.

Он живет в доме, построенном собственными руками: по его словам, у него не было другого выхода. Врачи сказали, что, если он не проветрит легкие от угольной пыли, ему конец. Поэтому он постаскивал, как сорока в свое гнездо, какие-то плиты, куски гофрированной жести, купил немного древесины и смастерил из этого свою резиденцию. Так он называет свое жилище. Мы часто беседуем вдвоем в его конуре за сколоченным из досок столом, потому что пана Карлика никак не удается зазвать «в мои салоны». Здесь, правда, нет электричества, зато есть коза, железная печка с трубой, которая служит для обогрева и готовки, а если открыть дверцу, то она выполняет роль также маленького камина.

Есть еще кровать, застланная покрывалом с кашубскими узорами, а на стене висит полка с книжками.

Я ловлю себя на том, что рассказываю этому человеку такие вещи, о которых до этого никому открыто не говорила. Я очень недоверчива по природе, но его лицо, с крупицами угольной пыли, въевшейся в морщинки вокруг глаз, располагает к откровенности.

Мы сидим за столом, едим только что пожаренных хозяином окуней и запиваем их «штейгеровкой», как пан Карлик называет наливку собственного производства.

– Ты как будто многого в жизни добилась, Нина, – говорит он. – И семья у тебя вроде как есть… дочери, внучок, а мужчины вот рядом не видно. А женщина ведь ты красивая.

– Нет его и не будет.

– Это почему?

* * *

«А в моей жизни есть место для женщины?» – подумал комиссар.