Читаем Дело гастронома № 1 полностью

– Да ничего особенного не случилось. Если не считать того, что Зоя Платонова отказалась давать показания против Беркутова, и генерал готов меня на куски порезать! – Скачко усмехнулся. – Так что подам в отставку, а ты пойдешь на мое место. Наращивай обороты, Геннадий Григорьевич!

– А что, если нам снова арестовать Антона Платонова?

Скачко усмехнулся.

– Еще одна головная боль! Подожди… – он вдруг задумался, простонал: – Черт!

Он стукнул кулаком по столу.

– Как же я не догадался?!

– Что такое?! – не понял Боков.

– Зоя отказалась давать показания, а следом за этим исчез Антон. Что это значит?

– Это значит, она его спрятала, потому и отказалась.

– Слушай, сообразительный, а? – имитируя кавказскую интонацию, проговорил полковник.

– Давай подадим во всесоюзный розыск! – предложил Боков.

Скачко нахмурился.

– Зачем?

– Арестуем!

Скачко покачал головой.

– Арестовал бы! Если б не твой Ширшов, если б не моя Маша, если б я сам с его мамашей не наломал дров! Думаешь, Гарумов пройдет мимо этих фактов?! И Маша пригрозила поднять всю международную общественность! Мы только подставимся!

Боков кивнул.

– Я тут на досуге перечитал допросы Анилиной, – заваривая новую порцию кофе, задумчиво проговорил он. – Она там упоминает, что взятки шли и директорам райпищекомбинатов, кондитерских фабрик, выпускавших дефицитную продукцию. Можно найти эти фабрики, комбинаты, их директоров.

– Ты считаешь, они вприпрыжку побегут заявлять, сколько им перепало от Беркутова? – усмехнулся Скачко.

– Можно сделать так, что и побегут! – невозмутимо ответил Боков.

Скачко взглянул на него.

– Понимаешь, от вести об аресте Беркутова их уже всех колотит. Многие в панике: а вдруг заговорит? Так вот, мы объявим амнистию тем, кто сам, добровольно придет и расскажет о взятках Беркутова. И статья имеется! А тем, кто не придет, пригрозим всей суровостью закона. Уверен: дрогнут! – загорелся Боков. – А узнав, что мы держим слово, к нам прибегут и остальные!

Полковник задумчиво хмыкнул, покачался на стуле. Глотнул кофе, утвердительно качнул головой:

– Собирай список дефицитников! Попробуем их просветить твоим огнем раскаяния.

Боков обрадовался, кивнул.

– Как у тебя с Любой?

Боков улыбнулся.

– Пока неплохо. Я доволен, она тоже! А теща по телефону мне даже призналась, что устала от дочери. А потому можно сказать, что разлука пошла нам только на пользу. – Он улыбался во весь рот.

– Да ты просто сияешь от счастья, как медный самовар! – удивленно хмыкнул полковник. – Надо же, не думал, что такие счастливые экземпляры в природе еще появляются.

Боков сам удивлялся своему счастью.

Скачко допрашивал Беркутова в камере для допросов. Рядом с подозреваемым сидел Гарумов.

– Мы изъяли у гражданки Платоновой тетрадь, в которую были занесены фамилии, а напротив них проставлены, видимо, суммы. Зачитаю: Брежнева – восемьсот, Афанасьев – четыреста, Щелоков – восемьсот, Чурбанов – восемьсот, и так далее. Что это за тетрадь?

Гарумов сразу же поднял руку, запрещая Беркутову отвечать.

– Вы обнаружили тетрадь у Зои Платоновой, вот и спрашивайте у Платоновой, – улыбнулся он. – Мой подзащитный к тетради никакого отношения не имеет!

– Георгий Константинович, вы согласны с ответом адвоката?

– Согласен, – ответил Беркутов.

Слабая улыбка окрасила лицо Скачко.

– Но в тетради есть еще одна запись: «Беркутов – двести». Что она означает?

Гарумов поднял руку.

– Еще раз объясняю товарищу полковнику: это тетрадь Платоновой и никакого отношения к Беркутову не имеет!

Скачко молча кивнул.

– Но в этой же тетради, на этой же странице, в конце всех перечисленных сумм есть слово «Закрыто». Графологическая экспертиза подтвердила, что слово написано вами, Георгий Константинович. Что это за слово?

– Покажите акт экспертизы! – потребовал Гарумов.

Полковник вытащил бумагу, передал адвокату. Тот взял ее, надел очки, удивленно приподнял брови.

– Да, там нет печати, но ее мы завтра поставим, – развел руками Скачко. – Пока ее печатали, отдел кадров закрылся! Но суть от этого не меняется.

– Вот завтра обо всем и поговорим! – улыбнулся Гарумов, вернул полковнику бумагу.

Скачко просверлил адвоката яростным взглядом. Гарумов же смотрел на него ласково и дружелюбно.

– Павел Сергеевич, вы же кадровый офицер, старый работник Комитета. Разве я устанавливал законы, по которым мы работаем? – он улыбнулся. – Вы их и устанавливали! А теперь недовольны! Я понимаю. Раньше было проще. Кулак – это и есть закон! Но опять же, вы хотите убедить всех, что с тиранией в стране покончено. Тогда давайте жить по закону!

Гарумов посмотрел на часы.

– Через десять минут у Георгия Константиновича обед, – напомнил Гарумов.

– На сегодня допрос закончен, – уставшим голосом объявил Скачко, нажал на кнопку вызова. В камеру вошел охранник.

Старшинов вошел в уютную гостиную, где по стенам висело несколько старинных пейзажей в золоченых рамах. Мебель была тоже старая – сервант, подставка для часов и круглый стол из карельской березы. В углу горел торшер. Ева вошла за ним следом, включила большой свет, но Николай Иваныч нахмурился, замахал руками.