Мы добрым словом помянем верную Гоар-Ханум!

Пусть будет добром помянут вещий Кери-Торос!

Пусть будет добром помянут добрый Горлан Оган

И тот, кто Младшего Мгера деянья поведал нам!

Ныне пред нами раскинулась Младшего Мгера ветвь.

Часть первая

МГЕР ОПЛАКИВАЕТ СМЕРТЬ ОТЦА

В тот день, когда Давид и Хандут скончались, их сын Мгер находился в Капуткохе.

Весть о кончине родителей до него не дошла. Вместе с сорока неженатыми юношами и сорока молодыми девушками он пировал, семилетнее вино пил, чтобы боль от проклятья отцовского заглушить.

Вачо Марджо нарочно держал его в неведении. Он так рассуждал: «Пусть Мгер позабудет отца своего и родной Сасун, пусть останется у нас навсегда и превратится в мощный оплот нашей страны!»

Некоторое время спустя Чымшкик-султан прислала из Хлата Кери-Торосу письмо:

Прочел письмо Кери-Торос, созвал отцов города, посоветовался с ними и такие слова сказал:

– Чымшкик-султан пойдет войной на Сасун, землю нашу и камни кровью обагрит. Давайте пошлем людей к Давидову тестю, Мгера у него возьмем и приведем в Сасун, чтобы он за отца отомстил и стал своего края правителем, – тогда у Сасуна будет защитник.

Кери-Торос и Горлан Оган взяли с собой семь буйволовых шкур, отправились в Капуткох, пришли к Вачо Марджо и сказали:

– Тут у вас живет мальчик, сын нашего родича. Где он?

– Он умер, – отвечал им Вачо Марджо.

Вачо солгал. Мгера он спрятал за семью воротами, у каждых ворот стражу поставил, по его велению все время били бубны и звучали зурны, чтобы Мгер не услышал голос своего рода и не вышел на свет Божий. Вачо Марджо недаром так им дорожил: Мгер, словно крепость, охранял Капуткох, не давал врагам близко к нему подойти.

– Умер? – переспросил Кери-Торос.

– Ей-Богу, умер! – поклялся Вачо Марджо.

– У наших покойников есть примета, – сказал Кери-Торос. – Рост годовалого сасунца равен десяти алепским кангунам, рост двухгодовалого равен двадцати алепским кангунам. Каждый год сасунец прибавляется в росте на десять кангунов. Мы сразу отличим могилы наших соотчичей.

Пошли они на кладбище, смотрят: нет ни одной подходящей по размеру могилы. Тогда Горлан Оган сказал:

– А ну, Вачо Марджо, говори: где ты прячешь нашего родича? Лучше скажи, а не то я так заору, что все ваши беременные женщины со страху выкинут, все ваши коровы выкинут, все ваши буйволицы выкинут, все кобылы ваши выкинут, все ваши старики и старухи со страху помрут. Не бери ты греха на душу, отдай добром нашего мальчика, а мы его домой отвезем.

Но Вачо Марджо так и не указал, где он спрятал Мгера. Тогда Горлан Оган обмотал себя семью буйволовыми шкурами, чтобы от собственного крика не лопнуть, привязал себя цепью к дереву, чтобы собственный голос его не унес, и крикнул:

Эй, Мге-е-ер! Ты пьешь вино.

Эй, Мге-е-ер! Ты пьешь вино,

Пируешь целый год…

Давид с Хандут в земле лежат,

Враги Сасун опустошат,

Погибнет наш народ…

Услышал его голос Мгер и сказал:

– Тише! Стихните, зурны и бубны! Я услышал голос моего рода. Но гусаны еще громче заиграли. А начальник стражи сказал:

– Дорогой ты мой Мгер! Как ты мог услыхать голос своего рода? До твоего рода нужно двадцать дней ехать.

В это время снова крикнул Горлан Оган:

– Мгер, Мгер, Мгер, э-эй!..

– Перестаньте, зурны и бубны! – сказал Мгер. -

До меня долетает голос родной,

С востока иль с запада – не пойму.

То дядя Оган приехал за мной,

Но с юга иль с севера – не пойму.

Тут капуткохские гусаны еще громче заиграли. А начальник стражи сказал:

– Милый ты мой Мгер! Твой дядя отсюда далеко, ты его не услышишь. Это ребятишки на дворе кричат. Пей и веселись.

В это время снова крикнул Горлан Оган:

Эй, Мгер! Эй, Мгер! Выходи-и-и!

Зову я тебя с востока,

И с запада я зову,

И с юга тебя я кличу,

И с севера я кричу:

Убила Давида Чымшкик -

Вынула душу у нас.

К отмщенью зовет его смерть.

Ведь ты же сасунец, Мгер, -

Так приди отомстить за отца!

Эй, Мгер! Эй, Мгер! Выходи-и-и!