Дорогой в ушах его звучали слова отца: «…чтобы ты был бессмертен, но и бездетен».

В Капуткохе Мгер созвал сорок неженатых юношей, сорок молодых девушек, сел с ними за стол и, чтобы заглушить отцово проклятье, упился сорокалетним гранатным вином.

Давид, Хандут и девушка прибыли в Сасун. Давид был весь в крови.

– Хандут! – сказал он. – Нагрей воды, я хочу вымыться. Разделся Давид, в корыто большое влез.

Посмотрела Хандут на правое его плечо, видит: Ратный крест стал черный, как сажа.

Ахнула Хандут-хатун и горько заплакала.

– Ты что, Хандут? – спросил ее муж.

– Давид! – сказала она. – Ратный крест у тебя на плече стал черный, как сажа.

И тут вспомнил Давид клятву, что дал он Чымшкик-султан, и ударил себя рукой, по лбу.

– Ах! – простонал он. – Я клятвопреступник! Вот почему Мгер меня и осилил. Я поклялся ей, что вернусь через семь дней, а прошло семь лет!

– Не уезжай, Давид! – молвила Хандут-хатун. – Счастье тебе изменило.

Ты преступил клятву и утратил былую силу. Сражаться ты больше не можешь.

– Нет, – молвил Давид, – мое слово крепко. Я еду.

Взял Давид меч-молнию, сел на Конька Джалали, поехал в Хлат, коня перед самым дворцом осадил.

Высунулась в окно Чымшкик-султан.

– Давид! – сказала она. – Ты дал мне клятву воротиться через семь дней, а прошло уже семь лет. Я так и не вышла замуж – все тебя жду.

– Я забыл свою клятву, – признался Давид. – А нынче вспомнил и вот, как видишь, приехал. Выходи – сразимся.

– Дай мне час времени, – сказала Чымшкик-султан. – Я только надену доспехи, вооружусь и выйду к тебе.

Давид привязал коня у ворот:

– Конь мой пусть побудет здесь, а я пока что пойду в реке искупаюсь.

Разделся Давид ,и вошел в реку.

Берег зарос густым камышом. Дочь Чымшкик-султан спряталась в камыше. Прицелилась она, тетиву натянула и пустила стрелу. Полетела ядовитая стрела, вонзилась Давиду в спину, сердце пробила и вышла через грудь.

Взревел Давид, как семьдесят буйволов. Рев его долетел до Сасуна.

– Ой, горе, горе! – воскликнул Кери-Торос. – Погиб Давид, осиротело наше Сасунское царство!

Тут Горлан Оган как крикнет:

– Дави-и-ид!.. Не бойся! Мы на помощь к тебе идем!

Сели на коней Кери-Торос, Горлан Оган, Чинчхапорик, Хор-Манук, Хор-Гусан и помчались к реке Хлат.

– Давид, мальчик ты мой! Кто пустил в тебя стрелу? – опросил Кери-Торос.

– Не знаю. Кто-то из камыша, – отвечал Давид.

Пошли сасунцы в камыш, долго искали, наконец увидели пригожую девушку, лежавшую на спине. Ее так напугал рев Давида, что она умерла от страха.

То была дочь Чымшкик-султан от Давида. Когда Давид про это узнал, то сказал:

– Это мое семя. Я нарушил клятву, и семя мое меня погубило.

Произнес эти слова Давид – и скончался. Приказал долго жить.

Конек Джалали взбесился. Вскочил на дыбы, оборвал привязь и поскакал. И сколько прохожих ни встречал он на своем пути, всех топтал копытами; сколько лошадей и другого скота ни встречал, всех топтал, убивал. Вихрем прилетел он в Сасун и остановился у дворца Хандут.

Вышла Хандут, смотрит – конь прискакал, а хозяина нет.

…Кери-Торос сказал:

– Давайте посадим Давида в седло, привяжем к коню, чтобы не упал, и двинемся в Сасун джигитуя, с песней на устах – может статься, Хандут не догадается, что умер Давид.

А Хандут-хатун глядит на все четыре стороны – живым или мертвым вернется Давид?

Смотрит, все люди едут – песни поют, джигитуют, только Давид неподвижно сидит в седле, ни направо, ни налево не наклоняется, в играх участия не принимает.

Догадалась Хандут-хатун, что ее Давид мертв, и застонала, запричитала:

Достойный пришел,

Недостойный пришел,

Лишь удалый Давид

Домой не пришел.

Верго стоял с нею рядом на кровле.

– Не плачь, Хандут-хатун! – сказал он. – Давид умер, но тебе в утешенье остался я. Удальца Давида ты лишилась – теперь я буду твоим мужем и господином.

Как услышала Хандут-хатун гадкие эти слова, поднялась она на крепостную стену, молвила:

– Умер Давид – и солнце для меня погасло. Нет у меня больше в жизни отрады.

И бросилась вниз.

Головой ударилась о камень, в камне пробила яму, и превратился тот камень в ступу.

Где ударилась грудью Хандут-хатун, там, под сасунской крепостью, доныне бьют два ключа.

Куда упали семь кос Хандут-хатун, там до сей поры высятся семь черных столбов.

Ступа еще и сейчас лежит подле крепости – сасунцы в ней просо толкут.

Отцы города Сасуна, сорок епископов, сорок архимандритов, сорок священников и простой люд сасунский завернули Давида и Хандут в саваны, друг с другом связали, а затем, молитвы творя, плача, рыдая, на Цовасар понесли и там погребли возле храма Богородицы-на-горе.

Семь дней скорбел Сасун.

Умерли Давид и Хандут. А вам и детям вашим долго жить приказали.

Ветвь Четвёртая. Мгер Младший