Читаем Дары Пандоры полностью

То, что она ела, после прочесывания промокших переулков и садов в течение полутора часов, было дикой кошкой. И она ненавидела ее. Не саму кошку, а процесс выслеживания, поимки и поедания. Голод вел ее и говорил, что делать. Когда она разорвала живот кошки своими зубами и наелась тем, что было внутри, какая-то часть ее почувствовала полное удовлетворение. Но была и другая часть, которая держалась на расстоянии от этой ужасной жестокости и хаоса. Та часть видела, что кошка жива, все еще дергается, пока она пыталась пробраться к сердцу сквозь хрупкие ребра. Слышала жалобное мяуканье животного, когтями вцепившегося в ее руки, оставляя порезы, которые даже не кровоточили. Чувствовала горькую вонь экскрементов, когда случайно разорвала ее внутренности, и увидела себя со стороны, разбрасывающую кишки, преграждающие путь к мягкой плоти.

Она съела ее полностью.

Как только с этим было покончено, вернулись все мысли. Кошка на картине в камере, мирно и внимательно лакающая свое молоко. Поговорка обо всех черных кошках в ночи, которую она не поняла, а мистер Виттакер не смог объяснить (Ночью все кошки черные). Стихотворение в книге.

Я люблю маленького котенка, его шерстка такая теплая.

И если я не обижу его, он не причинит мне вреда.

Но она не особо любит маленького котенка. Он и наполовину не был так хорош, как те двое (мужчин) на базе. Но она знала, что маленький котенок сохранит ей жизнь, и надеялась, хоть немного успокоит голод, который захватывал ее все больше.

После она бродила по улицам, несчастная и взволнованная, не находя себе места. Она возвращалась обратно, проверяла – на месте ли «Розалинд Франклин», и снова сворачивала на новую улицу, теряясь на час или два. Она все еще не хотела возвращаться. Появилось чувство, что нужно еще раз поесть, прежде чем идти домой.

С каждым таким витком ноги уносили ее все дальше. Она исследовала свой голод, прислушиваясь к ощущениям и стараясь понять его силу, как сержант Паркс исследовал дом Уэйнрайта с винтовкой в руках, стреляя глазами по сторонам. Это была вражеская территория, и нужно было ее знать.

На очередном круге она оказалась перед большим белым зданием с множеством окон. На первом этаже они были огромны и все разбиты. Те, что находились выше, продолжали стоять в своих рамах. Знак перед зданием гласил: АРТ ДЕПО – маленькое арт, а затем большое ДЕПО, слова сидели прямо над входом. Дверь раньше была тоже из стекла, поэтому теперь отсутствовала. Просто пустой проем с торчащими осколками по краям.

Изнутри слышался шум – пронзительный, доносившийся короткими очередями, как визг обиженного животного.

После таких криков обиженное животное затихает, подумала Мелани.

Она вошла внутрь, в комнату с очень высоким потолком и двумя лестницами в конце. Лестницы были металлическими, с эластичными поручнями, за которые можно было держаться. Перед ними стоял еще один знак. Света было все меньше, и Мелани могла только читать. «Держите детей на руках, находясь на эскалаторе».

Она поднялась по лестнице. Ступеньки издали металлический стон, когда она впервые наступила на них, и смещались от каждого ее шага, норовя скатиться вниз. Она готова была развернуться и уйти, но вопли и визги становились громче, и ей было интересно, кто же их издает.

Наверху был большой зал со столами и стульями и картинами на стенах. Фотографии были непонятные, изображения, казалось, не имели никакого отношения к названиям. Одна называлась «Twisted Folk. Осенний тур», и на ней был изображен человек, играющий на гитаре. А рядом висели картины с таким же названием, но на них были изображены собаки, деревья, другие люди и еще много чего. На некоторых столах стояли тарелки и чашки и стаканы, но чашки и стаканы были пусты, а на тарелках ничего не было, только мазки из пищи неопределенного происхождения, которая давно сгнила, настолько давно, что теперь и гниль вся пропала.

Там все казалось не к месту. До Мелани доносились не только визги, но и звуки от чьих-то быстрых передвижений. Но зал был настолько велик, настолько полон эхом, что она не могла определить, откуда идет звук.

Она осмотрелась. Везде были двери и лестницы. Она наугад поднялась по еще одной лестнице, затем открыла дверь и прошла по длинному коридору еще через две двери, которые открывались от малейшего прикосновения.

И остановилась моментально, как останавливаются, когда вдруг видят, что стоят на краю обрыва.

Пространство, в котором она сейчас была, намного больше, чем зал внизу. Тут царила кромешная тьма, но она догадалась о размере по изменению эха и по движению воздуха перед лицом. Ей даже не пришлось думать об этих вещах. Она просто знала, что это место огромно.

И звуки шли к ней снизу, так что пространство имело три измерения, а не два.

Мелани подняла руки перед собой и пошла вперед – маленькими шажками ребенка, которые быстро привели ее к краю платформы. Под пальцами был холодный металл рельса или балюстрады.

Она молча стояла, прислушиваясь к визгам, стуку ног и другим ритмическим хлопкам, которые доносились до нее и улетали дальше.