Мелани смотрит на нее с удивлением.

– Но это похоже на хлопок, мисс Джустин. Или на облако, спустившееся на землю. Оно не причинит нам вреда. – Чтобы продемонстрировать это, Мелани запускает руку в пушистую массу. Она идеально проходит сквозь серые нити. Те, которых она коснулась, цепляются к коже, как паутина.

Джустин поднимается, чтобы вытащить ее, мягко, но уверенно.

– Я не знаю, – говорит она. – Может, причинит, а может, и нет. Я не хочу выяснять это на практике.

Она просит Мелани стряхнуть серые нити с рук на траву, которая растет рядом с дырой в асфальте. Трава, кажется, тоже уже умерла – грибковые нити покрывают ее, – она выглядит скорее серой, нежели зеленой.

Они возвращаются к Парксу, который разочаровался в своих попытках открыть центральную дверь и теперь сидит, прислонившись спиной к заднему колесу «Рози». Он держит флягу, сосредоточенно взвешивая ее в руке. Когда они подходят, он делает глоток и предлагает Джустин.

Приняв от него флягу, Джустин понимает, что она почти пуста. Она протягивает ее обратно.

– Все хорошо, – лжет Джустин.

– Не смеши меня, – говорит Паркс. – Пей и веселись, Хелен. Я пойду, проверю ближайшие дома. Посмотрю, может, что-нибудь осталось в водонагревателях или где-нибудь скопилась дождевая вода. Бог в помощь, как говорится.

– Ты думаешь, он поможет?

– Я слышал, иногда он помогает.

Она опустошает флягу и садится рядом, положив ее на колени. Небо темнеет. До заката осталось с полчаса, поэтому Паркс, вероятно, блефует с поиском воды, который не прошел бы без неприятных неожиданностей.

Мелани сидит перед ними, скрестив ноги.

– Что теперь? – спрашивает Джустин.

Паркс делает уклончивый жест.

– Я думаю, подождем еще немного, а потом выберем один из этих домов. Укрепим его, насколько успеем, пока не стемнеет. Попробуем забаррикадироваться, потому что сейчас за нами тянется только запах, а ночью добавится и тепловой след. Голодные найдут нас задолго до наступления утра.

Джустин разрывается между отчаянием и яростью. Она выбирает ярость, потому что боится, что отчаяние парализует ее.

– Добраться бы до этой твари, – бормочет она. – Я бы вышибла ей мозги и сделала бы из них опытные образцы. – А затем, движимая каким-то атавистическим рефлексом, добавляет: – Извини, Мелани.

– Все хорошо, – говорит девочка. – Я тоже не люблю доктора Колдуэлл.

Когда солнце касается горизонта, они наконец заставляют себя встать. К этому времени в лаборатории зажглись огни, их свечение разливается по краям смотровых окон. Создается ощущение, что они нарисованы на «Рози» люминесцентной краской.

Остальной мир уже лежит во тьме и продолжает утопать в ней все больше.

Паркс резко поворачивается к Мелани, как будто он внезапно на что-то решился.

– Ты спишь, малыш? – спрашивает он ее.

Мелани отрицательно качает головой.

– Ты напугана?

На этот раз она немного задумалась, но все так же покачала головой.

– Я боюсь не за себя, – отвечает она. – Голодные не сделают мне ничего плохого. Я боюсь за мисс Джустин.

– Тогда, возможно, ты могла бы выполнить для меня одно поручение. – Паркс указывает на серую лавину Офиокордицепса. – Я не знаю, есть ли у нас шансы пройти сквозь эту штуку. Я не знаю, может ли она нас заразить или нет, но я уверен, что она может задушить нас, если попадет в нос или рот.

– И? – спрашивает Мелани.

– Поэтому я хотел бы знать, есть ли способ обойти эту стену. Ты могла бы пройти и посмотреть, может, там можно пролезть где-нибудь? Завтра это сыграет свою роль, если мы поймем, что надо уходить.

– Хорошо, я схожу, – говорит Мелани.

Джустин недовольна таким поворотом, но она знает, что разведка им сейчас не помешает. Мелани может выжить здесь в темноте. А она и Паркс, безусловно, не могут.

– Ты уверена? – спрашивает она.

Мелани абсолютно уверена.

66

Она даже стремится это сделать, потому что все случившееся сегодня очень печалит ее. Киран погиб – погиб, потому что ее история, ее ложь, напугала его. Потом доктор Колдуэлл уехала, забрав у мисс Джустин единственное безопасное место для ночлега. А потом она увидела маленький труп, тело ребенка, который был сильно младше ее, с отрубленной головой.

Она думает, что доктор Колдуэлл отрубила ему голову, ведь она любит всех разрезать на части. Под грустью Мелани находит чистый, белый гнев. Доктор Колдуэлл должна прекратить делать все эти вещи. Кто-то должен преподать ей урок.

Дикие дети такие же, как она, вот только у них никогда не было уроков с мисс Джустин. Никто никогда не учил их думать за себя, они все самоучки. Они уже научились быть семьей. И вот приходит доктор Колдуэлл и убивает их, как будто они просто животные. Может, они первые пытались ее убить, но этого никто не знает, кроме доктора Колдуэлл.

Эти мысли наполняют Мелани злостью настолько сильной, что она сравнима лишь с чувством голода. Узнав всю силу гнева, она боится самой себя.

Поэтому она не против изучить серый материал. Мелани думает, что пройтись сейчас лучше, чем сидеть на месте.