Читаем Дары джиннов полностью

– Ты как-то спросила, помню ли я твою мать, полагала, что забыл и мне всё равно. Нет, мы помним всё. Я помню страх, что впервые испытал, когда сотни моих братьев пали в битве с Разрушительницей, и помню первую женщину, которую полюбил, и своего первого ребёнка. Видел, как она, моя дочь, погибла на крепостной стене Сарамотая, а ещё помню маленький шрам над губой у твоей матери, как он приподнимался в улыбке. – Джинн показал пальцем на свою губу. Да, был такой шрамик, только улыбаться матери доводилось редко. – Я помню всё, о дочь моя. Иногда мне кажется, что наши чувства куда глубже, чем у смертных.

Грудь Жиня дрогнула под моей рукой.

– Ты не знаешь моих чувств.

– Нет, – с улыбкой признал Бахадур, – не знаю, но чувства есть и у меня. – Он умолк, задумавшись. Как можно уместить в памяти целую вечность, да и зачем? Мне всего семнадцать лет, и то не могу упомнить всего пережитого. – Ещё я помню, что пожелала для тебя мать, её единственное желание.

– Какое? – не вытерпела я.

Вопрос не переставал мучить меня с того разговора с Широй в тюрьме у султана, а после того как Хала рассказала о корыстном желании своей матери, боялась узнать правду, особенно когда сбылось предназначение Нуршема.

– У меня были сотни детей, Амани. Их матери желали разного – славы, богатства, счастья, но твоя ничего этого не хотела. Хоть и мечтала вырваться из глуши, где потом нашла свою смерть, не просила помочь или выстелить ей путь золотом. Её желание было очень простым, – печально улыбнулся он, – жизнь для тебя, которой сама она не дождалась.

Не такое уж и великое желание – просто жизнь. Не деньги, не власть, не великая судьба, но сейчас, когда моё сердце билось, хотя не должно было, подарок джинна вовсе не казался скромным.

– Такого желания я не слышал от женщин за все долгие столетия… после своей первой любви и первого ребёнка.

Принцесса Хава, моя сестра, хоть нас и разделяли столетия. Другая женщина, её мать, тоже пожелала для своей дочери жизни наперекор тяготам той страшной войны.

– Хава погибла…

Бахадур опустил голову:

– Да, она сделала то же, что и ты: полюбила того, за кем охотилась смерть. – Он бросил взгляд на Жиня, и я на миг ощутила себя дочерью, отец которой не одобряет её избранника. – Связала себя брачной клятвой, зная, что мне тогда придётся его оберегать, не то она умрёт тоже. Так и вышло, я спасал его много раз, но за ней недосмотрел. Случайная стрела пробила ей сердце, и я не поспел на помощь. Та сто первая ночь осады стала последней в её жизни.

– Зато успел спасти меня. – Теперь я понимала, почему он сам взял в руку песчаный кинжал. Стрела в сердце убила Халу мгновенно, а рана в животе оставляет время, чтобы незаметно вернуться. – Ты не был обязан… – Я запнулась в поисках слов, чтобы не показаться неблагодарной. – В том смысле, что мать просила только о жизни для меня… – В самом деле, джинны известны своей изворотливостью и часто исполняют желания лишь буквально. – Один мой первый вдох после рождения, и ты уже ничего не был должен, мог бы потом и не спасать, если бы не хотел.

– Если бы не хотел, – кивнул он, – тогда мог бы, но отцы всегда стараются защитить своих детей, а я способен на многое, если постараюсь.

– Ну что ж, – неловко откашлялась я. Раз уж воскресла из мёртвых, слёзы ни к чему. – Пожалуй, сегодня ты в какой-то мере искупил своё невнимание ко мне в первые семнадцать лет.

Глуховатый хохот Бахадура прозвучал удивительно искренне, и мне вдруг захотелось услышать его ещё когда-нибудь. Хорошо иметь отца, с которым можно посидеть и поговорить по душам, хотя такой мысли у меня и не возникало с тех пор, как я покинула Пыль-Тропу. Впрочем, едва ли повезёт снова побыть дочерью, достаточно того, что живу и дышу. Всё равно из джинна не получится нормального отца.

Я поспешно отвела взгляд, чтобы Бахадур, подобно Жиню, не прочитал мысли по моим предательским глазам.

– А как же твои братья? – спросила я с беспокойством. – Тебя не накажут, когда узнают, что мы живы?

Бахадур беспечно отмахнулся:

– Пути бессмертных редко пересекаются с человеческими, а теперь мои братья постараются никогда не встревать в ваши дела, и я особенно, с тех пор как погиб твой брат. – Взгляд джинна затуманился горечью, и я поняла, что о Нуршеме он знает всё. – У нас разные войны, а тебе пора возвращаться на свою собственную.

Он был прав. Странное ощущение безвременья в подземелье начало рассеиваться, впуская окружающий мир.

Грудь Жиня судорожно дрогнула под моей ладонью, глаза его распахнулись и тут же прищурились от солнечного света из дыры в потолке.

– Мы живы! – радостно объявила я, встречая взгляд любимого. – Умерли, а потом ожили.

Он с изумлением уставился на моё лицо, потом протянул руку и потрогал.

– А ты, случайно, не врёшь, Бандит?

Расхохотавшись, я помогла ему сесть и принялась целовать, орошая слезами счастья. Оглянулась на отца, сама не зная, что скажу ему, но джинн уже исчез. Лишь пылинки плясали в солнечных лучах на том месте, где он только что сидел.