Перед глазами всё расплывалось, подёргиваясь туманной дымкой забытья – нет, теперь уже смерти. Хотелось сказать, как мне жаль, что так вышло, как я люблю его и хочу, чтобы он не умирал, но Жинь знал всё и так.

Вместо этого я спросила:

– Как думаешь, что будет, когда мы умрём?

Жинь не верил в богов, в рай и ад, перевоплощения и бессмертие, для него мир существовал только сейчас.

Он провёл пальцами по моей щеке и губам, будто пытался запечатлеть в ускользающей памяти.

– Нас сожгут, мы станем пеплом, и мой пепел будет до конца времён летать над песками в поисках тебя.

С моих губ сорвался то ли смех, то ли всхлип, и пальцы Жиня вновь сомкнулись на моей руке. Я еле успела сжать его руку в ответ, и наступила тьма.

Глава 44. Юная Демджи

Давным-давно, в начале самой древней войны, бессмертные джинны подарили людям жизнь, но по пятам её всегда следовала смерть. Смертные создания получили тела, которые разрушались и рассеивались прахом, а огненная искра, оживлявшая их, рано или поздно угасала.

Однако у некоторых из них, известных как демджи, искра жизни горела ярче, чем у других смертных. Как принято было считать, они и сгорали поэтому скорее, умирая, как правило, совсем молодыми.

Принцесса Хава погибла на крепостной стене, наблюдая за битвой, Ашра Благословенная вышла против Разрушительницы и заслонила собой людей, Имин Тысячеликая добровольно приняла облик человека, за которым пришла смерть, а Золотая Хала предпочла один последний глоток воздуха свободы тысяче других в заточении.

Демджи, известная как Синеглазый Бандит, приняла смерть в дворцовом подземелье, сжимая руку возлюбленного.

Однако жизнь её на этом не закончилась.

Глава 45

Тьма вдруг озарилась ярким огненным всплеском, и всё вокруг залил свет.

«Выходит, смерть – это не мрак абсолютной пустоты и не пепел, несомый ветром над просторами пустыни, как думал Жинь. Смерть – это ослепительный свет!»

Внезапно источник света обрёл контуры, и мои глаза заслезились, пытаясь их разглядеть. Грудь жгло огнём, под ладонями на каменном полу клейко хлюпало. Я захрипела, наполняя лёгкие воздухом, таким сладостным, будто не дышала очень долго. Затем рывком села, откашливаясь и отплёвываясь.

Этот свет – не смерть, поняла я, а солнце, проникающее сквозь световой колодец в потолке дворцового подземелья. Моё тело не обратилось в прах, а лежит всё там же, руки залиты моей собственной кровью, а лицо – слезами. Ничего особо интересного, просто жизнь.

Изменилось вокруг только одно: под тяжёлыми каменными сводами больше не пусто. Мой отец снова рядом!

Присев на корточки, Бахадур разглядывал меня своими ярко-синими глазами, точно такими же, как мои. Смотрел как на своё, родное, почти с умилением. Ждал, пока я вновь твёрдо обоснуюсь в мире живых. Так смотрят на младенца, делающего первые шаги.

– Я не мёртвая… – Слова сорвались с губ легко, как и положено истинной правде.

– Нет, – согласился джинн, – уже нет.

Он помолчал, давая мне осознать сказанное, а заодно вдохнуть ещё раз и почувствовать, что я и в самом деле какое-то время не дышала совсем, и сердце моё не билось. Я была мертва… Мы оба, я и Жинь!

Я в панике закрутила головой в поисках возлюбленного. Вот он, тут же, в луже крови, как и я, но лежит неподвижно: не пытается встать, не дышит… Мои руки, словно сами по себе, метнулись, задирая на нём рубаху, пропитанную кровью.

Грудь и живот тоже залиты кровью – но раны больше нет! Только теперь я осознала, что и мой бок нисколько не болит. Ощупала – кожа цела, гладкая, как у младенца, исчез даже шрам от пули, полученной от Рахима в Ильязе!

Прижав ладонь к груди Жиня, я с облегчением ощутила, как она чуть заметно вздымается и опадает. Он тоже не умер!

– Скоро очнётся, – заверил меня отец, вытянув шею и заглянув через плечо. Он всё так же сидел на корточках, точь-в-точь караванщик у вечернего костра, разве что уж очень неподвижно для человека. Мышцы нисколько не напряжены: не создание из плоти и крови, просто джинн. – Ты быстрее пришла в себя, потому что устроена чуть иначе, – продолжал он.

«Ну да, ведь я тоже не совсем человек».

Я повернулась к нему, неловко подогнув под себя ногу и продолжая держать ладонь на груди Жиня в страхе, что он вдруг исчезнет.

– Ты спас нас…

Как удалось, спрашивать было глупо, Бахадур вместе с другими джиннами создавал первых людей из песка и огня, ему ли не знать. Я сама видела, как Загир вынул из тела душу Нуршема, а уж зашить разрезанную плоть для них не труднее, чем рваную тряпичную куклу.

– Зачем? – Вот правильный вопрос.

Синеглазый джинн задумчиво потёр ладони – на этот раз человеческий жест получился на удивление натурально.