Меня вдруг снова охватил ужас, от которого я так старалась отмахнуться все последние недели. Даже в темноте было видно, как ухмыляется джинн. Я поняла, что он прав, – жить хотелось больше всего на свете.

Загир повернул перстень, и в свете лагерных костров сверкнул оправленный в бронзу драгоценный камень… нет, не камень и не жемчужина, а стекло, внутри которого что-то переливалось.

– Ты хочешь освободить душу Фереште и остаться в живых. Пламя умершего джинна будет искать выход, но тебе, дочь Бахадура, вовсе не обязательно обращаться в пепел, словно мотыльку, залетевшему в горящую лампу. Когда подойдёшь к машине, разбей стекло на перстне, и весь огонь бессмертного уйдёт в него, как вода в сухой песок. Тогда ты выживешь, крошка демджи.

Я слишком много читала и слышала о джиннах, чтобы не подозревать хитрость даже теперь. Однако было уже поздно – отчаянная надежда вспыхнула ярким факелом в моём сердце, изгоняя прочь все сомнения.

Вспомнилось, как в Эремоте джинн одним прикосновением загасил искру жизни в бронзовом истукане, втянув её в своё пламя, а потом проделал то же самое со стеной Ашры. Кому, как не джинну, управлять бессмертным огнём?

Да, Загир прав: я не хочу умирать. Как бы далеко ни пришлось забраться от дома, в душе у меня всегда останется та простая девчонка из Пыль-Тропы, для которой важнее всего собственная судьба.

Мои пальцы сомкнулись на волшебном перстне, и джинн тут же растворился в ночных тенях, словно его и не было.

Я держала в руке своё спасение!

Глава 36

Теперь отыскать Жиня мне не составило труда. Его палатка стояла на самом краю лагеря, как можно дальше от шатра Ахмеда, только что не в пустыне. Сидя перед входом с закрытыми глазами, он держал за горлышко недопитую бутылку и даже не взглянул на меня – не заметил, а может, не захотел.

Я опустилась рядом с ним:

– Ты как, сам собираешься это прикончить или угостишь?

Глаза его распахнулись, мы встретились взглядами. Помолчав, он протянул бутылку. Я отпила глоток и поморщилась:

– Ничего другого не нашлось?

– Похоже, за две недели в Ильязе ты стала знатоком вин, – легко усмехнулся он, но взгляд оставался напряжённым.

– Просто хочу сказать, – я глотнула ещё, – что в лагере имеется кое-что получше.

– Останется на завтра, выпить за победу. – Он отобрал у меня вино и поднёс к губам. Снова замолчал, и я поняла недосказанное: слишком многим завтра праздновать не доведётся. – Ты пришла ещё помучить меня или есть другая причина? – спросил он, отвернувшись.

– С чего ты решил? – хмыкнула я, пристально наблюдая за ним. В ушах стучала кровь: я знала, зачем пришла, но не готова была пока ответить. – Не хочешь меня видеть?

– Ты знаешь, чего я хочу, Амани.

Голос его низко вибрировал, полный чувства, и моя хрупкая осторожность вмиг разлетелась вдребезги. Я подалась вперёд, и мои губы чуть коснулись его рта, пробуя, словно спичкой, прежде чем её зажечь. От Жиня пахло дешёвым вином, порохом и пылью, а ещё немного морской солью. Все прошлые поцелуи словно висели между нами: и отчаянные, и сердитые, и игривые. Сегодняшний был тихим шёпотом, полным тревоги. С рассветом мы либо погибнем, либо нет… но пока мы ещё живы.

– Я решила, – произнесли мои губы, почти соприкасаясь с его губами, – что завтра мне вовсе не нужно умирать, и подумала, что это может быть тебе интересно.

Подробности встречи с Загиром в пустыне были пока ни к чему, но того, что я сказала, хватило. Жинь с силой выдохнул, будто тяжкий груз свалился с его плеч, а затем крепко обнял меня, прижал к себе и впился губами в мои губы.

Мы целовались уже множество раз, но сейчас как будто впервые. Как тогда, у стенки вагона, который трясся, словно вот-вот рассыплется на куски, и мы хватались за то единственное, казавшееся прочным, толком ещё не осознавая, что это. Когда искра во мне вспыхивала ярким пламенем под его пальцами, вызывая радостное изумление.

Спичка вспыхнула, и жаркое пламя взвилось до небес. Бутылка выпала из рук, вино пролилось в песок. Жинь… Разве могла бы я выбрать кого-то, кроме него? Запустив ладони под рубаху, я ласкала его спину, ощущая гладкую кожу. Не просто хотела его, я без него не могла.

Он вскочил, прижимая меня к груди и не разрывая поцелуя. Я уже и забыла, какой Жинь сильный. Шагнул вместе со мной в темноту палатки, и я смутно ощутила, как задёрнутый полог прошуршал по моей спине. Макушка задела висячую лампу, я выругалась, и Жинь рассмеялся, гладя ушибленное место.

– Болит? – спросил он.

– Нет… – Дыхание моё участилось, я остро ощущала нашу близость в тесном пространстве.

– Твоя ловкость всегда меня изумляла, Бандит, – улыбнулся он, поправляя лампу, затем чиркнул спичкой, и палатка наполнилась тёплым золотым сиянием горящего масла.

Теперь я могла разглядеть лёгкую небритость его щёк, тёмные волосы и глаза, широкие плечи и татуировки под расстёгнутой рубахой. Любовалась им снова будто впервые, хотя давно привыкла видеть.

Руки его вернулись ко мне и нежно отвели прядь волос от лица.

– Силы небесные, как ты прекрасна! – выдохнул он с восхищением.

– Ты же не веришь в небесные силы, – шепнула я.