Он уставился на меня немигающим взглядом, и я моргнула первая – бессмертному джинну вообще не требуется моргать. Зато я из смертных, хоть и демджи, а значит, имею право на предсмертное желание!

Протянув раскалённые бронзовые руки, абдалы подступали всё ближе к людям. Я поняла, что сейчас совершу очередную глупость.

– Если я умру сейчас, то вот чего хочу напоследок: ты останешься в Эремоте до конца времён… или до тех пор, пока не раскаешься в содеянном. И мы оба знаем, что случится раньше!

Выкрикнув эти слова, я спрыгнула с уступа, отбив себе все ноги, но устояла. Абдалы уже приближались к узникам, и я оказалась у них за спиной. Подобрала брошенную кирку, размахнулась и ударила изо всех сил ближайшего в пятку, а потом ещё и ещё раз, пока он не замер на месте. Отступила назад, но другой абдал уже повернулся ко мне, готовый испепелить. Я понимала, что со всеми не справлюсь, но всё же вновь размахнулась киркой… и тут за спиной одетого в бронзу истукана появился наконец Загир.

Пальцы джинна едва коснулись абдала, и тот рухнул на каменный пол. Казалось, магическая искра жизни мгновенно покинула его и перешла к джинну, сливаясь с большим огнём. Загир глянул на меня с лукавой улыбкой и снова исчез, чтобы тут же появиться за спиной другого надсмотрщика.

Абдалы падали один за другим, как подкошенные, быстрее, чем мог уследить взгляд. Вскоре на месте грозной бронзовой шеренги валялась груда недвижных глиняно-бронзовых тел, а освобождённые узники смотрели на них, лишившись дара речи от изумления.

– Амани? – прозвучало в тишине.

Голос был до того знакомым, что я сама чуть не свалилась в обморок от внезапного облегчения. Невыносимо тяжкая ноша ответственности за судьбу восстания упала наконец с моих плеч.

– Ахмед! – радостно обернулась я.

Сейчас он совсем не походил на принца: грязная грубая одежда, с кандалов свисают обрывки цепей, давно не бритое лицо черно от въевшейся пыли, как у нищего на улице.

Выронив кирку и совсем позабыв, что передо мной важная особа, я бросилась ему на грудь и крепко обняла. А когда он обнял меня в ответ, поразилась, как исхудали и ослабли его руки. Ничего, зато они на месте. Ахмед жив!

Подбежала Далила, что-то радостно бормоча, и слёзы оставляли светлые полоски на её пыльных щеках. За её спиной стоял Рахим, таращась на меня словно на чудо… хотя, пожалуй, моё появление в Эремоте иначе было и не назвать. В толпе освобождённых я узнавала всё новые лица товарищей по оружию, но видела не всех.

«Где Лубна, что потеряла по вине галанов двоих детей и пекла у нас в лагере самые вкусные лепёшки? Где Навид, муж нашей Имин, что сложила голову на плахе? А где…»

– Где она? – всё-таки решилась спросить я, хоть и боялась услышать ответ.

Измождённое лицо Ахмеда ещё больше потемнело, и у меня упало сердце. Ему не понадобилось спрашивать, кого я имею в виду.

– Её послали… – Он запнулся, собираясь с мыслями. – Вниз ведёт дыра, но в неё трудно протиснуться. Солдаты, что стоят у горы снаружи, приказали абдалам послать кого-нибудь разведать, и те выбрали Далилу, а Шазад вызвалась вместо неё. Спускали на верёвке, но та оборвалась – странно, будто обрезал кто. – Ахмед помолчал. – Шазад так и не вернулась.

Глава 25

Дыра, в которой исчезла моя лучшая подруга, жадно поглощала свет, не выпуская наружу ни единого лучика. Сколько я ни вглядывалась, дна различить не могла, хотя провал не мог быть бездонным, потому что…

– Она жива, – сорвались слова с моих губ, и дышать тут же стало легче.

Насколько мог высчитать Ахмед, не видя в подземном сумраке ни рассветов, ни закатов, прошло уже трое суток. Шазад могла пораниться при падении и, понятно, изголодалась. Однако не умерла… пока ещё не умерла.

Я обернулась к Загиру:

– Хочу вытащить её оттуда.

Джинн смотрел в глубину молча и как-то странно, будто не верил своим глазам. Наконец он заговорил:

– Тогда лезь туда сама, дочь Бахадура.

Он бросил мне что-то, я не задумавшись поймала и увидела в своей руке… огненную искру. Чуть не выронила, но сразу поняла, что она не обжигает, а излучает лишь свет.

«Что за игру он затеял – очередной торг?»

Но когда он отступил от края провала, отшатнувшись почти по-человечески, я с изумлением поняла, что джинн испытывает настоящий страх. Он боялся того, что затаилось в недрах скалы!

А ещё я почувствовала, что уговоры не подействуют – ничто не заставит Загира нырнуть в эту пропасть. Придётся и правда лезть в одиночку.

Я обернула конец верёвки вокруг талии, смутно припоминая, как делал Жинь, но мои неловкие пальцы не справлялись с непривычной работой.

– Дай мне, – мягко произнёс Ахмед, словно прочитав мои мысли о Жине, которого так сейчас не хватало, которого я бросила позади.

– Спасибо, – кивнула я, глядя, как принц ловко вяжет узлы.

Закончив, он перекинул верёвку через крюк, свисавший сверху, и крепко взялся за другой конец вместе с Рахимом. Я осторожно присела на краю провала, а затем, держась за верёвку, начала спуск в неизвестность.