Читаем Дар Земле полностью

Глаза затянутые дымкой томной неги.Волна распле́сканная брызгами на бреге.Зарниц разме́танные сны, излом огней.Любви почудившейся свет с игрой теней.Глаза осме́ленные тайной глаз хотящих.Цветы зажёгшиеся сказкой в тёмных чащах.Любовь пронзающая больно и светло.Всепроницающее – лик меча – весло.

Солнце («Солнце, горячее сердце Вселенной…»)

  Солнце, горячее сердце Вселенной,Ты восходишь и бродишь, ты плывёшь и нисходишь,И в томительной жизни так расчисленно-пленной  Золото блеска ты к полночи сводишь.  Я стою на пределе, и шаром кровавымТы уходишь за горы, уплываешь за Море,Я смотрю, но над лесом, осенним и ржавым,  Только ветер – с собой в вековом разговоре.  Вот я один. Клад утрачен мой ценный.И хоть целое Солнце заключаю я в сердце,Разлюбив человека, я лишился Вселенной,  Нет больше веры в единоверце.

Ночь («Ночь, с миллионами солнц…»)

Ночь, с миллионами солнц, разбросавшихся в дали бездонной,Ночь, в ожерельях из звёзд, и в запястьях из синих планет,Ночь, всеокрестная тьма, и вселенский покой углублённый,Ночь, замиренье души, выходить не хотящей на свет.Ночь, я любил как никто, и стократно я ранен любовью,Ночь, из тебя я исшёл, но смешал красоту я с тоской,Ночь, вся в чернейших шелках, о, дозволь мне прильнуть к изголовью,Ночь, ниспустись мне в глаза, погрузи меня в вечный покой.

Зов («И лепет сказочный полузаснувших птиц…»)

И лепет сказочный полузаснувших птиц,И тень дремотная сомкнувшихся ресниц,И тишь закрывшихся двустворчатых темниц.Где жемчуг будущий ещё повержен ниц,И пряжа зыбкая немеющих зарниц,И клик слабеющий отлётных верениц,И строки вещие желтеющих страницОдно горение, свеча одних божниц,Зовущих к виденью навек ушедших лиц.

Череп

Тих на полке зрящий череп,  Вестовой немых веков,  Говоритель мёртвых слов.  Если б дать ему покровКрови, плоти, – в равной мере б  Он со мною, в дымке снов,  Слушал медный бой часов.Сердце к сердцу рассказало б  Что проворный бег минут  Там соткал, как ткёт и тут,  Змеезвенный звонный жгутСлов, признаний, сказок, жалоб,  Что твердыня и редут  Неизбежно упадут.В мяч играть ли или в крикет,  В меч, в пращу, в копьё, и щит,  Или в камень маргарит,  Или в зорный цвет ланит,Но виденье и Египет,  И в святыне пирамид  Жив один рисунок плит.Сердце верно побороло б  Вечность жажды видеть сон,  Если б понял каждый он.  Что напевы всех времёнТолько стоки в дымный жёлоб.  Где текут со всех сторон  Миги марев, мёртвый звон.На узоре, на примере б  И любая здесь она  Увидала, что дана  Нам в любленьи глубь без дна,Что разумен только череп,  И его судьба верна,  Ибо в смерти тишина.

Мера

Перейти на страницу:

Похожие книги

Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия