Читаем Дань псам. Том 2 полностью

Остряк открыл глаза и обнаружил перед собой безумную физиономию – черты искажены до неузнаваемости, так что он не сразу сообразил, кто это. Быть может, безвестный моряк с затонувшего корабля? Которого под неудержимый хохот богов зашвырнуло на фургон? Но нет, это Фейнт, и на лице у нее не крайний ужас – но дикое, тошнотворное веселье!

Хватаясь за кольца, вделанные в железные поручни, она ухитрилась подтянуться еще ближе, так, что их головы оказались совсем рядом, и голос ее внутри образованного их плечами подобия пещеры, казалось, зазвучал прямо у него в черепе:

– Я думала, ты помер уже! Бледный, что трупак!

И это у нее вызвало очередной приступ хохота.

– Лучше б я и правда сдох! – проорал он в ответ.

– Бывало и похуже!

Это утверждение он уже слыхал десяток раз с начала путешествия, и успел заподозрить, что оно – лишь пример той идеальной лжи, которую люди произносят, чтобы не рехнуться в очередном навалившемся на них безумии.

– Квелл когда-нибудь подобное уже проделывал?

– Подобное чему? Это, пайщик, и называется Тригалльская Торговая Гильдия. Это, приятель, наша работа!

Когда она снова захохотала, Остряк нашарил ладонью ее голову и оттолкнул Фейнт прочь. Она удалилась, цепляясь за поручень, и Остряк снова остался один.

Сколько все это длится? Часы. Дни. Десятилетия. Ему страшно хотелось пить – хлещущие по лицу струи дождя были солеными, словно само море. Он чувствовал, что слабеет – но даже найди он сейчас что-нибудь поесть, желудок пищу не удержит. Противно даже думать, что ему предстоит умереть именно здесь, что тело его будет болтаться на ремнях, а шторм – отрывать от него кусок за куском. Умереть без оружия в руках, неспособным даже проорать напоследок что-нибудь дерзкое. Не быть забрызганным горячей кровью, не глядеть в глаза своему убийце.

Худшего конца он не мог и представить. Разве что скончаться от невидимой болезни, обнаружив со всей беспомощностью, что собственное тело способно тебя подвести. Он даже не мог перед смертью огласить небеса рыком – рот его тут же заполнился бы водой, и он лишь захлебнулся бы, подавился собственной отвагой, засунутой ему обратно прямиком в глотку.

Снова вопли – или это хохот? Нет, именно вопли.

Теперь-то еще что?

Остряк попытался вдохнуть поглубже и поднял голову.

Со всех сторон водяные стены – он отшатнулся бы, если бы мог, – потом волна подняла их ввысь, фургон изогнулся и застонал. Остряка швырнуло вверх, скрипнули кольца, за которые он держался, затем ремни резко и грубо дернули его обратно.

Но он успел разглядеть – да, успел – всех своих спутников, их вытаращенные глаза, разинутые рты. А еще он успел разглядеть, что вызвало их ужас.

Они неслись, быстрей самой быстрой волны, к высящемуся впереди скальному утесу.

– Земля! – истошно взвизгнул Гланно Тарп на козлах.

С каждой волной у основания утеса взрывались клубы пены. Которая разбивалась об иззубренные черные камни, рифы, отмели и как там еще называются все эти убийцы людей и кораблей. И фургонов тоже. Все это виднелось прямо перед ними, в какой-то полулиге, и быстро приближалось.

Смогут ли эти лошади вскарабкаться на утес? Звучит смехотворно, но я не удивлюсь. Теперь уже – не удивлюсь.

Тогда чего они все так вопят?

Мгновение спустя Остряк получил на это ответ. Их снова бросило вверх, но на этот раз он сумел извернуться и кинуть взгляд назад – так, на всякий случай, ничего такого он увидеть не думал, но зрелище в любом случае обещало быть не столь жутким, как ожидающее их впереди.

Увидал же он еще одну водяную стену, но на этот раз с гору высотой.

Мутно-зеленый гребень подхватил фургон, а следом за ним и лошадей, и потащил их в самое небо. Так быстро, что с крыши фургона, с распластавшихся на ней пайщиков потоками стекла вся вода, и даже дождь здесь, в облачном чреве, уже не лил.

Остряк подумал, что, открыв сейчас глаза, увидит звезды и небесную круговерть – вверху, по сторонам, да и внизу тоже, – однако так на это и не решился. Он лишь держался изо всех сил, плотно зажмурив глаза, чувствуя, что уже совершенно обсох, и дрожа от морозного ветра.

Звуков было больше, чем способен различить мозг смертного – гром внизу, крики лошадей и человеческие вопли, бешеное биение крови в каждой вене, каждой артерии, глухое завывание ветра в распахнутом рту.

Все выше и выше…

Но ведь утес был прямо перед нами?

Открыть глаза он не мог.

Все полагали, что слабым зрением в команде славится Рекканто Илк, что с точки зрения Гланно Тарпа весьма удачно отвело подозрения от него самого. Ну и, кроме того, на расстоянии до тридцати шагов или около он-то все видел прекрасно. Дальше же контуры начинали расплываться по краям, предметы теряли форму, и основная сложность заключалась в том, чтобы правильно оценить скорость сближения с ними, а уже из этого вывести расстояние и размер. Кучер фургона достиг в подобном искусстве настоящих высот, а ведь никто ни о чем даже не догадывался.