Читаем Дань псам. Том 2 полностью

– Это не совсем ложь, не совсем ложь, друг мой. Не совсем ложь. А правда, что ж, она никогда не настолько правдива, как тебе кажется, а если и правдива, то ненадолго, ненадолго, ненадолго.

Овраг смотрел в тошнотворное небо над головой, где сквозь нечто, бурлящее подобно тучам серой пыли, россыпями пробивались отражения серебряных вспышек. Казалось, будто вот-вот что-то произойдет, нечто маячило на самом краю зрения. В сознании сквозило какое-то странное чувство, как если бы ему предстояло сейчас услышать самые дурные новости, диагноз смертельной болезни, с которой не справиться ни одному лекарю; он знал, что нечто уже близко, понимал его неизбежность, но не знал никаких подробностей, и ему оставалось лишь ждать. Жить и дальше в бесконечном предчувствии бесстрастного жестокого сообщения.

Если у существования столько разных граней, отчего горе и боль превосходят все остальные? Почему эти мрачные силы могущественней, чем радость, или любовь, или даже сострадание? И является ли гордость достойным ответом перед лицом всего этого? Или она – лишь поднятый повыше, чтобы видели остальные, щит, за которым прячется боязливая душа, никоим образом не способная выстоять перед катастрофой, особенно личной?

Он вдруг почувствовал приступ ненависти к всеобщей бессмысленности.

Кадаспала подбирался все ближе, но его выдавало еле слышное пыхтение – от усердия он начинал задыхаться, отчего его попытки подкрасться незаметно становились жалкими, почти комичными.

Кровь и чернила, чернила и кровь, так, Кадаспала? Физическое и духовное, и каждое рисует истину, заключенную в другом.

Я сверну тебе шею, клянусь.

Он почувствовал движение, услышал негромкие стоны, и рядом с ним опустилась на корточки фигура. Овраг открыл глаза.

– О да, – сказал он с усмешкой, – тебя ведь призвали.

– Сколько еще битв ты готов проиграть, маг?

Вопрос его разозлил, но ведь ради того он и был задан?

– Так или иначе мне осталось не слишком много.

Драконус потянулся вниз, извлек лежащего между двух демонов Оврага и грубо бросил его ничком – задача вроде бы не из легких, поскольку Овраг был мужчиной довольно крупным, но против силы мускулов Драконуса маг почувствовал себя ребенком.

– Что ты делаешь? – вопросил Овраг, а Драконус взял его голову в ладони с обеих сторон и переплел пальцы пониже подбородка.

Овраг попытался отвести голову назад, выдернуть ее из сжимающегося захвата, но ничего не вышло.

Резкий поворот в сторону. В шее что-то отломилось, треск и щелчок отдались в черепе, короткая вспышка – возможно, боли, – а потом… ничего.

Что ты наделал?

– Не совсем такое решение, как мне бы хотелось, – произнес Драконус над ним, – однако было ясно, что одними лишь словами тебя к сотрудничеству не склонить.

Овраг не чувствовал своего тела. Ниже шеи не было ничего, совсем ничего. Он ее сломал – мою шею, перебил спинной мозг. Он – о боги! Боги!

– Чтоб тебя обрекли на муки, Старший бог! Тебя и твою душу! На бесконечную пытку! Чтоб все твои мечты пошли прахом, чтоб твои родственники познали вечную печаль – пусть их тоже охватит отчаяние и уныние – чтоб все твои…

– Помолчи уже, Овраг. Мне сейчас не до этого.

Картина перед глазами Оврага закачалась, резко метнулась вбок и перевернулась – Драконус волок его туда, где он лежал раньше, где он требовался Кадаспале. Вершина, и средоточие, и сердце, и что там еще? Я у тебя в руках, тисте анди.

И да, я не послушал твоих угроз, и чем я кончил? Это правда и правда, как ты сам мог бы сказать, Овраг никогда ничему не научится. Ни про угрозы. Ни про опасности. И совсем ничего – ничего – про создания вроде Драконуса. И Аномандра Рейка. И всех им подобных, кто делает то, что им следует, тогда, когда им нужно.

– Не шевели лицом, – прошептал Кадаспала прямо ему в ухо. – Я не хочу тебя ослепить и не хочу тебя ослепить. И ты сам не захочешь ослепнуть, поверь мне, сам не захочешь ослепнуть. Не дергайся, все это слишком важно, слишком, слишком, слишком важно и еще слишком важно.

Укол иглы, легкое жжение, но сейчас, поскольку это было единственным оставшимся ему ощущением, боль от укола показалось благословенной, словно милосердное божественное прикосновение, напоминающее ему про собственную плоть – что она еще существует, что кровь продолжает течь под кожей.

У лекаря, Овраг, для тебя дурные новости.

Но гордость ты сохранил. Она у тебя осталась.