Читаем Дань псам. Том 2 полностью

Уничтожить Тень означает выпустить ее во все остальные миры. С самого рождения она по самой своей природе была эфемерой, иллюзией, бесконечной спиралью самоповторяющихся тавтологий. Тень была спором, и спор этот сам по себе был достаточен, чтобы утверждать собственное существование. Оставаться внутри него было мечтой солипсиста, видящего все остальное как забавную призрачную иллюзию, в лучшем случае – сырье, дающее Тени ее форму, в худшем – не более чем присущую Тени потребность в самоопределении – Боги, зачем вообще пытаться понять подобное? Тень одновременно существует и не существует, и жить в ней означает ни то ни другое.

А твои дети, Тень, присвоили себе одновременно силы храбрости анди и благочестия лиосан, и вышло из этой смеси нечто дикое, до невероятности жестокое. Вот вам и обещанная слава.

Он понял, что сидит, охватив голову руками. История обрушивала на его слабеющую оборону атаку за атакой. Лицо Андариста сменила все понимающая улыбка Силкаса Руина на заре того дня, когда он встал рядом со Скабандари, как будто он знал, чего ожидать, смирился с тем, что произойдет, поскольку этим спасал своих сторонников от еще более немедленной смерти, – горизонт тогда заполонили легионы лиосан, солдаты пели свою жуткую неотвязную песнь, и музыка эта, которая своей красотой разбивала сердце, означала лишь, что пришли они убивать, – спасал своих сторонников от немедленной смерти, даруя им еще несколько дней существования, дней или даже недель, прежде чем уже в ином мире эдур обрушатся на собственных израненных союзников.

Разорванная, разодранная на части тень, плывущая в тысячах разных направлений. Как если ударить по семенной коробочке цветка – и семена взовьются в воздух!

Андарист сломлен. Силкас Руин сгинул.

Аномандр Рейк остался один.

Надолго. Как надолго…

Алхимику известно: стоит ошибиться с катализатором, со смесью, неверно определить пропорции, и о любом контроле можно забыть – трансформация идет сама по себе, неограниченно, разбухая чудовищным катаклизмом. Замешательство и страх, подозрения и за ними война, а с войной приходит хаос. Так было, так есть и пребудет вовеки.

Посмотри, как мы бежим прочь, грезя об утраченном мире, об эре чистоты и неподвижности, когда мы обнимали распад, словно любовники, и любовь нас ослепляла, и мы были спокойны. Пока нам доставало развлечений, мы были спокойны.

Посмотри на меня.

Вот что это значит – быть спокойным.

Коннест Силанн глубоко вздохнул, поднял голову и поморгал, чтобы прочистить зрение. Владыка верит, что он справится, а он должен верить своему владыке. Только и всего.

Где-то в крепости пели жрицы.

Ее коснулась рука, крепко ухватила. Потом вдруг сильно дернула, так что Апсал'ара не удержалась и, изрыгая проклятия, свалилась с рамы, тяжело плюхнувшись на раскисшую почву.

Смотревшее на нее сверху вниз лицо было знакомым, хотя лучше бы не было.

– Ты что, Драконус, рехнулся?

Вместо ответа он ухватился за цепь и потянул ее наружу из-под фургона.

Она извивалась в грязи от обиды и ярости, ища, за что ухватиться – что-нибудь, чтобы можно было встать и даже, если получится, оказать сопротивление. Камни выворачивались из-под ногтей, почва то обдирала локти, колени и ступни, то скользила под ними, словно чем-то смазанная. Он же продолжал бесцеремонно тянуть ее, словно попавшуюся с поличным карманницу – какой позор!

Она вылетела наружу из-под блаженного полумрака фургона, закувыркалась по каменистой земле – а вокруг хлестали цепи, поднимались, падали, выбивали в почве извивающиеся канавки, вновь поднимались, когда неизвестно кто или что на другом конце налегали, чтобы сделать еще один отчаянный шаг. Издаваемые цепями звуки, однообразные, бессмысленные, прямо-таки бесили.

Апсал'ара перекатилась, встала, подтянула к себе несколько локтей цепи и яростно уставилась на Драконуса.

– Подойди-ка поближе, – прошипела она, – я тебе морду-то разукрашу.

В его улыбке не было ни малейшего юмора.

– Зачем бы мне это, Воровка?

– Само собой, чтобы доставить мне удовольствие, и уж это-то ты точно заслужил – за то, что меня сюда вытянул.

– Я много всякого заслужил, Апсал'ара, – ответил он. – Но сейчас я всего лишь хотел бы, чтобы ты уделила мне немного внимания.