Читаем Дань прошлому полностью

Если Муссолини не существует, Франко уцелел, а Гитлер вынужден был покончить с собой, - эти разные окончания и продолжения тоталитаризма не могут никак быть объяснены различиями в производительных силах. И в отличие от абсолютизма и самодержавия тоталитарный режим еще нигде не был свергнут одними внутренними силами.

С распространением Октября по всему земному шару понятнее стало, как он вообще стал возможен и почему он мог просуществовать столько лет. В Октябре была, конечно, и стихия, - массы тоже приняли активное участие в нем. Но решающим был план, умысел, заговор. Октябрь не произошел, а был сделан, произведен. Это может льстить "профессиональным революционерам", уцелевшим от всех партийных чисток. Это не меняет положения. "Октябристы" сыграли решающую роль в Октябре, и эпигоны Октября оказываются перед дилеммой: либо, вместе со Сталиным, Вышинским и другими признать всех главных творцов Октября, кроме Ленина, врагами народа и предателями, всё время находившимися на службе Германии и Японии, как гласил вердикт, осудивший многих из них на смерть; либо признать самих судей, с теми же Сталиным, Вышинским и компанией во главе, клеветниками и убийцами, уничтожившими красу и гордость "Великого Октября".

Третьей возможности нет, не существует. В обоих случаях Октябрь был и остается бедой и катастрофой для России и человечества. И то, что неисправимые большевики могут считать своей заслугой, фактически является их личной и коллективной виной.

Октябрь сразу, полностью и навсегда сделал меня своим непримиримым врагом. Даже в самые горькие минуты эмигрантского бытия - бедности, безработицы, нашествия Гитлера, - как и в моменты высшего триумфа большевиков: при международном их признании и допущении в Лигу Наций, во время победы у Сталинграда или на совещаниях в Тегеране, Ялте и Потсдаме, - никогда не возникало у меня и сомнений, что большевизм был, есть и, доколе пребудет, останется бичом и злом для России и всего человечества.

Ни НЭП, ни сталинская конституция, ни индустриализация, ни расширение российских владений, ни престиж русского имени меня не прельстили и не соблазнили. Я всегда помнил, какими средствами всё это достигалось и проводилось. Распространение грамотности, увеличение числа школ, театров, отсутствие безработицы, Днепрострой, Волго-Донской канал и московское метро были, конечно, достижениями. Но рядом с этим "организованное понижение культуры", или "фельдшеризм" во многих областях знания входил неустранимым элементом во всё, что создавали большевики. Главное же, что, если не сводило на нет, то обесценивало все эти блага, это реки крови и слез, которыми сопровождались советские успехи и достижения. По сравнению с большевистской тиранией меркли преступления и насилия всех самодержцев или Муссолини и Франко.

Когда Октябрь удался и победил всерьез и надолго, я не удалился ни на Воробьевы горы, ни на Авентинский холм и никому не дал клятвы, ни Аннибаловой, ни другой в предельном неприятии большевизма и большевиков в политике и экономике, морали и культуре. И этому, мне кажется, я не изменил ни разу за все тридцать семь лет.

Быть может, я еще могу

Дать руку личному врагу;

Но вековые оскорбления

Тиранам родины прощать

И стыд обиды оставлять

Без справедливого отмщения,

Не в силах я...

Если "вековые" заменить более краткосрочными оскорблениями, рылеевские строки точно передают мое внутреннее отношение к большевизму и большевикам.

Недостаточно знавших большевизм иностранцев могло потянуть на "капусту" после рафинированной культуры Запада. Бетран Рассел и Уэльс раньше других соблазнились и быстрее других, раскусив большевистский "орешек", в ужасе от него отпрянули.

Но их пример и предостережения не удержали других - Макса Истмэна, Артура Кестлера, Андрэ Жида, Игнацио Силонэ и тысячи менее известных, в разное время на своем опыте переживших соблазн большевизма. Чем дальше во времени, тем меньше, казалось бы, было оснований прельщаться Октябрем.

Однако, такие люди, как Ромэн Ролан, Уэббы, Бернард Шоу, сэр Бернард Пэре, Харольд Ласки до конца дней своих сохранили более чем терпимое, порою даже восторженное отношение к "Великому Октябрю". Старички Уэббы, на что, казалось бы, безобидные кооператоры и фабианцы открыли в Октябре даже особую "советскую цивилизацию", - которая больше напоминает давно исчезнувшую, нежели еще небывалую.

Иностранцев с их представлениями о русской или славянской душе - по "Толстоевскому" - еще можно понять, если не простить. Но что сказать о русских антибольшевиках, в той или иной форме политически капитулировавших перед большевиками?