Читаем Дань кровью полностью

Здесь проходил собор, на котором владения жупана Николы были разделены между союзниками, а сам Алтоманович понес заслуженную кару. Поначалу занялись более приятным делом — разделом жупановой державы. По заранее устроенному соглашению бан Твртко присоединял к Боснии всю Хумскую область с городами Требине, Конавле и Драчевицей. Все собственно сербские земли с Рудником и Ужице брал себе князь Лазарь. Расширил свою Косовскую область и Вук Бранкович, третий союзник в битве с жупаном. Все, казалось, было сделано быстро и безо всяких споров. Но пока великаши заседали в Крушеваце, братья Балшичи не теряли времени даром. Пользуясь тем, что рать после борьбы с рыцарями Ингеррама была в полной силе и боеготовности, они с ходу заняли и присоединили к своей Зете Требине, Конавле и Драчевицу. Города эти важны были тем, что именно с них начинали свой путь в Сербию и другие Балканские страны дубровницкие купцы. А значит, кто владел этими городами, тот и святодмитровский налог получал, поскольку единого государя в Сербии отныне больше не было. Но Балшичи не желали слыть разбойниками, отнимающими у великашей их богатство. Здесь был принципиальный спор братьев с боснийским баном. Они пытались доказать, что благодаря родству с царицей Еленой Душановицей они имеют на эти области (исконно сербские!) больше прав, нежели боснийский правитель, который лишь по материнской линии является родственником Неманичей. Однако во время захвата Балшичами названных городов никакого спора с баном Твртко, разумеется, еще не возникало, ибо последний в это время восседал на соборе на почетном месте в своем широком красном плаще, опоясанный длинным, узким золотым поясом, сработанным на кожаной подкладке. Поднявшись со своего места, вперед выступил князь Лазарь. Пробежал взглядом по сгорбившейся фигуре жупана, сидевшего на скамье под охраной двух ратников. Взглянул, и на миг его взгляд замер на фигуре ссохшейся, но все еще довольно бодрой и живой вдовы великого Душана — монахине-царице Елене-Елизавете. Наконец глянул на собравшуюся властелу и заговорил: — Славный собор и честные рыцари! Когда был принят и обнародован Законник Стефана Душана, не было случая, чтобы люди властелинского звания вели себя, подобно разбойникам с большой дороги. А тем паче здесь идет речь не о каком-то одном преступлении, а о целом ряде преступлений, начиная от измены царю, оскорбления его достоинства и кончая грабежами и насилием разного рода. Законник Душана не предвидел такие случаи, потому что их в те времена не было. Жупан Никола своими поступками осквернил звание рыцаря! Для него не существовало чести и достоинства великаша! А коли так, я предлагаю внести в Душанов Законник такую статью, как лишение подобных лиц рыцарского и великашского звания. И потому предлагаю жупана Николу отныне не считать нам равным!

Слова князя Лазаря прозвучали неожиданно для присутствующих. Но в них были верные мысли, и потому с ними было трудно не согласиться. После короткой паузы собор зашумел. Каждый высказывал свое мнение. Когда все утихло, поднялся со своего места дьяк, развернул папирусный свиток, на котором красными чернилами (какими отныне во всей Сербии мог писать только один человек — князь Лазарь Хребелянович) был начертан приговор Алтомановичу, заверенный большой золотой княжеской печатью. Согласно этому приговору, жупан Никола предавался в руки Стефана Мусича, в одном из монастырей во владениях которого он должен замаливать свои грехи. Ему в управление оставили небольшой клочок земли, способный содержать своего господина, дабы тот не дошел до полной нищеты. Вскоре после суда по тайному согласию князя Лазаря жупан Никола был ослеплен. На этом закончилась воинственная карьера амбициозного великаша. В ту эпоху победитель мог поступать с побежденным, как он считал нужным. Умер Никола в глубокой старости, в конце XIV века, слепым и полунищим.

19

В один из последних августовских дней, когда большая часть урожая была собрана и дни стали не такими напряженными, во дворе дома Живковичей появились двое мужчин — один старый, другой молодой. Оба высокие, статные. Но если в старике еще до сих пор были видны следы былой силы и удали (не знаком ли этой удали был шрам, рассекавший лоб старика от переносицы над правой бровью до самых волос?), то молодой был явно слабее и неискушеннее, хотя его крутые плечи и налитые мускулы также говорили о немалых богатырских возможностях. Оба были в нарядных синих штанах и чистых серых гунях[18], подпоясанные широким холщовым поясом с кинжалом на левом боку. Судя по твердому шагу, каким они ступали по незнакомому двору, намерения их были самыми решительными.

Отец Зорицы, словно давно ждал дорогих гостей, встретил мужчин у самых ворот и проводил до двери дома. В этот момент и увидела их Зорица, случайно взглянув в открытое окно.

— Матушка, посмотри, кого отец привел, — ничего не подозревающая дочь повернулась к матери.

Драгана выпрямилась, встала, поспешно спрятала кудель и поправила юбку.