Читаем Дань кровью полностью

— Половину стада, — жупан упер кончик плети в грудь властелина, — и всех себров, плененных тобой.

Глаза Радони совсем потухли, голова упала на грудь.

— И смотри у меня… Сам знаешь, что со мной шутки плохи.

Радоня поклонился и вышел. Жупан Никола тут же кликнул Черного Джюру.

— Седлай коней, — сказал он ему. — На рудники поедем.

Оплата по счету дубровчанам не нанесла жупану Николе практически никакого ущерба. Он с лихвой мог возместить эту потерю уже в ближайшие дни. Недаром и сейчас собрался на монетный двор в Сребреницу, раскинувшуюся в окрестностях Рудника. Лишь раз побывал он там после отвоевания Рудника у князя Лазаря, и давно уже назрела надобность наведаться туда снова.

Едва жупан вместе с Черным Джюрой и двадцатью дружинниками покинул квадратные стены крепости Рудника и направил коня к Старому Рудишту, где добывались и перерабатывались — еще с римских времен — серебро, свинец и медь, его нагнал слуга.

— Господин! — закричал он, придерживая коня. — Прибыл купец Жоре Бевшич, просит немедленно встретиться с ним.

— А, черт, как не вовремя, — выругался жупан. Он не любил, когда его заворачивали с полпути. Но дело, с которым прибыл Бевшич, было важное, и нужно оно было в первую очередь ему самому, Алтомановичу, ибо дубровчанин этот был не простым купцом, не мертвым товаром торговал он, а живыми душами — рабами. Рабов же он скупал у всех, у кого можно было их скупить, но больше всего — у Алтомановича. И продавались в рабство не кто иной, как себры — боснийские и сербские крестьяне, которых люди жупана похищали у своих соседей.

— Ладно, скажи гостю, пусть дожидается меня в Сельцах. До заката солнца я буду там.

Жупан Никола стеганул коня плетью и понесся вперед. Слуга же вернулся назад и передал Жоре Бевшичу, что нужно ему ехать в дубровницкую колонию Сельцы, где и дожидаться жупана. А Алтоманович тем временем уже подъезжал к монетному двору. С детства он любил наблюдать, как из грубого бесформенного куска драгоценного металла выковываются блестящие круглые монеты, которыми изо дня в день пополнялась его казна. А сейчас деньги были нужны ему особенно.

Он спешился и в сопровождении одного лишь Черного Джюры вошел под навес кузницы. Навстречу ему бросился управляющий, в обязанности которого входило не только наблюдать за людьми, но и измерять и считать деньги.

— Как идет работа! — спросил у него жупан.

— Как нельзя лучше, — ответил управляющий. — Серебро идет чистое, высшей пробы.

Жупан всматривался в работу кузнецов, и щеки его розовели не столько от бушующего в горне пламени, сколько от удовольствия.

— Прикажешь остановить людей, пресветлый? — поинтересовался управляющий.

— Нет, зачем же. Пусть работают, — и после небольшой паузы добавил: — А мы посмотрим.

И они втроем пошли смотреть на работу кузнецов. Вот двое рабочих прикрепили очередную форму к наковальне, сверху на нее положили пластинку, а пластинку прикрыли второй формой, к которой была приделана железная ручка. Кузнец взялся за эту ручку левой рукой, а правой ударил молотом по форме. Затем приподнял верхнюю форму, взглянул на пластинку — отпечаталось ли на ней изображение? Работа была сделана четко и мастерски, и вот уже эту пластинку подхватил другой мастер, положил к себе на широкую наковальню и начал пластинку утоньшать. Третий мастер делал молотком оттиск этой матрицы в серебре. Тут же был и ученик, собиравший вылетавшие из-под молотка монеты в кожаный фартук и относивший их резальщику, который большими стальными ножницами приводил монеты в надлежащий вид.

Когда несколько брошенных в широкую бадью с водой монет остыло, управляющий лично поднес их жупану. Тот взял в руки еще теплое, сверкающее серебро, излучавшее его лик, и от удовольствия прикрыл глаза. Здесь все было хорошо. Настроение у него улучшилось настолько, что он подозвал к себе десятилетнего мальчишку-ученика, совсем чумазого и едва державшегося на ногах от усталости, и вложил ему в потную, грязную ладошку серебристую монетку, дружески похлопав его по плечу. Мальчишка расплылся в улыбке и поклонился до самой земли.

Ну что ж, теперь можно было ехать и в Сельцы к Жоре Бевшичу и торговаться по поводу себров-рабов. Здесь жупан тоже своего никогда не упускал.

10

В семье Живковичей было двое детей. Еще четверо умерли во младенчестве. Старший сын, Гргур, уже три года женат, два года назад родилась у него дочка, а сейчас жена его, Милица, ждала второго и была уже на сносях. Гргур хоть и жил в тех же Лисцах, что и родители, но как только женился, отделился от них и хозяйство с отцом разделил.