Читаем Дань кровью полностью

— Живой! — Ратник поднялся и пнул Любишу ногой в бок. — Ишь, разлегся.

— А вот мы его сейчас приведем в чувство. — Радоня тоже спешился, отвязал от седельной луки веревку аркана. — Ну-ка, забрось этот конец вон на ту ветку.

Радоня передал веревку ратнику, пнувшему Любишу, и указал на склонившуюся над берегом иву, толстая, морщинистая ветвь которой будто парила над водой. Ратник схватил веревку и хотел было потащить Любишу к берегу, но тело его оказалось тяжелее, чем можно было предположить. Тогда на помощь подошел еще один ратник, и вдвоем они доволокли Любишу до самой воды, перебросили веревку через указанную ветку и взглянули на Радоню. Все остальные дружинники были уже на земле и, предвкушая развлечение, смотрели на серебристую рябь реки.

— Ну как, не очухался еще? — спросил Радоня стоявших у дерева.

— Не, — дружно ответили те, даже не взглянув на Любишу.

— Тогда окунайте, — взмахнул рукой Радоня.

Ратники потянули веревку на себя, тело Любиши подалось и поднялось вверх ногами. Оторвавшись от земли, оно раскачалось настолько сильно, что, того и гляди, собьет с ног державших веревку ратников. Все остальные, смотревшие этот спектакль, заорали и засмеялись. Веревка постепенно начала опускаться, и вот уже голова Любиши коснулась воды, вот она уже погрузилась в воду, погрузились в воду плечи и вся верхняя часть туловища.

— Теперь назад, — скомандовал Радоня.

Ратники потянули веревку на себя. Было видно, что Любиша очнулся. Он задергался, закрутил головой, закашлялся, наглотавшись воды. Это еще больше развеселило ратников.

— Теперь в воду, — снова скомандовал Радоня, и тут же Любишу снова опустили в реку по пояс.

— Вытаскивай!

Так продолжалось еще несколько раз, пока Радоня не приказал вытащить Любишу, снять веревки с дерева и положить его на землю.

— Вот теперь мы поговорим с ним по душам, — сказал Радоня, подходя к Любише.

Любиша открыл налитые кровью глаза и презрительно взглянул на своего мучителя.

9

Последнее время жупан Никола Алтоманович жил в Руднике, где находились одни из самых богатых в Европе серебряные рудники. Там же, в Руднике, и нашли его посланники Большого веча Дубровника, которые предъявили ему счет за совершенный Радоней Куделиновичем погром и угон скота и людей. Очень некстати прибыли эти дубровчане. В другое время он приказал бы их выпороть, взять с них выкуп за освобождение и изгнать вон из державы своей. Но сейчас ему не хотелось ссориться с Дубровником, ибо он готовился к большой войне, во время которой, кстати, сполна получит свое и Республика Святого Влаха. Поэтому и приказал жупан Никола послать гонца за Радоней, дабы тот немедленно прибыл в Рудник. Послам же пообещал, что он сурово взыщет с Радони и, заплатив им какую-то часть по счету, велел убираться прочь.

Радоня прибыл в Рудник радостно возбужденный. Ему была неведома причина вызова, но, исходя из прошлого, он рассудил, что опять у жупана намечается пир. Что ж, после таких удач и попировать не грех. Однако, едва он увидел лицо жупана, радостного возбуждения как не бывало. Когда же он заметил в руках жупана плеть, душа Радони и вовсе ушла в пятки. Точнее, направилась к пяткам, ибо дойти туда она не успела — жупан с перекошенным от злобы лицом начал хлестать Радоню плетью по чему попало. Потом, немного успокоившись и поостыв, бросил плеть на пол и с шумом уселся на стул о четырех ножках с высокой резной спинкой.

— Встань, подлец! — Голос жупана гулким эхом пронесся по большой, пустынной зале.

Радоня, кривясь и кряхтя от боли, поднялся и хмуро, исподлобья посмотрел на своего господина.

— Знаешь ли ты, дурак, что я готовлюсь сейчас к большой рати? — вопрошал Никола.

— Слышал, жупан.

— Знаешь ли ты, что даже я сейчас сижу смирно и в пределы Дубровника даже слуг своих, окромя лазутчиков, не посылаю?

— Слышал и об этом. — Радоня наконец начал понимать причину гнева жупана.

— Так как же посмел ты, жалкий раб, осквернить ту землю своими опанками[16] и перехватить добрую часть моей будущей добычи!

— Прости, пресветлый. — Радоня упал на колени и приблизился к жупану. — Бес попутал, ей-богу, — Радоня перекрестился. — Не хотел я идти в Дубровник. Кони сами по привычке свернули на ту дорогу…

— Приведи мне этих коней, я тут же отправлю их прямехонько на живодерню.

— Пощади, жупан. — Радоня упал ниц и тут же снова поднял голову. — Ей-богу, не хотел я идти в Дубровник.

— Куда хотел?

— В Боснию, к Любише Богданчичу. Отомстить за свой прежний позор и бесчестие.

— Отомстил? — Голос жупана смягчился.

— Иначе не стоял бы я сейчас перед тобой.

— Ну ладно. — Жупан встал, подошел к лежавшей на полу плети, поднял ее. — Были гости из Дубровника. Счет на тебя прислали.

Жупан Никола помолчал, затем повернулся к Радоне и плетью поднял его подбородок вверх так, чтобы глаза вассала смотрели прямо в его глаза.

— Сколько скотины угнал?

— Сто пятьдесят голов.

— Врешь!

— Бог свидетель, жупан.

Жупан убрал плетку, и голова Радони слегка опустилась.

— Половину стада пригонишь мне, и дело с концом. Понял?

— Как не понять, — ответил Радоня, вставая.