Ночь прошла без приключений. Когда забрезжил рассвет, я вздохнул с облегчением. Но Рультабиль не отпускал меня спать до восьми часов, пока не составил дневное расписание дежурств. Он уже побывал среди вызванных рабочих, энергично заделывавших бреши в башне В. Работы велись так добросовестно и быстро, что к вечеру замок Геркулес был и в самом деле закрыт так же прочно, как это изображается на бумаге. Этим утром, сидя на большой куче щебня, Рультабиль уже начал набрасывать в своей записной книжке план, который я несколько раньше предложил вниманию читателя.

— Видите ли, Сэнклер, — сказал он, хотя, измученный бессонной ночью, я почти засыпал с открытыми глазами, — глупцы могли бы подумать, что я возвожу преграды для того, чтобы защищаться. Однако это лишь ничтожная часть истины, ибо я укрепляю замок, главным образом, чтобы размышлять. Я заделываю бреши не только в надежде помешать Ларсану проникнуть сюда, но и для того, чтобы избавить мой разум от «утечки». Например, я не могу размышлять в лесу, мысли просто разбежались бы в разные стороны. Совсем другое дело в огороженном пространстве. Это все равно как в несгораемом шкафу. Если вы в здравом уме и твердой памяти находитесь внутри, то ваш разум обязательно найдет верный путь.

— Да, — пробормотал я, — необходимо, чтобы ваш разум нашел верный путь.

— Идите-ка лучше спать, мой друг, — ответил Рультабиль, — вы же просто засыпаете стоя.

IX. Неожиданное появление Старого Боба

Когда около одиннадцати часов утра раздался стук в дверь и матушка Бернье передала мне приказ Рультабиля подниматься, я бросился к окну. Рейд представлял собой великолепное зрелище, а море казалось столь прозрачным, что лучи солнца пронизывали его как стекло. Можно было различить камни на дне, мох и водоросли так же ясно, как если бы вода вдруг перестала их покрывать. Изящный изгиб берега со стороны Ментоны обрамлял эти чистейшие воды цветущей растительностью. Белые и розовые виллы Гаравана, казалось, появились на свет божий только этой ночью, а полуостров Геркулес был подобен букету, плывущему по водам. Его старые камни издавали благоухающий аромат. Никогда еще природа не казалась мне более мягкой, более приветливой и достойной восхищения. Прозрачный воздух, спокойные берега и море, фиолетовые горы — к подобным видам мы, северяне, не привыкли.

В этот момент я увидел человека, который изо всех сил бил море! Будь я поэтом, я бы зарыдал от отчаяния. Казалось, им овладело ужасное бешенство, какая-то ярость против спокойных вод. Вооружившись огромной дубиной, он обрушивал на них бесконечный град ударов.

Здесь я был потревожен Рультабилем, пришедшим сообщить, что завтрак будет подан в полдень. Рультабиль походил на штукатура, только что вернувшегося со стройки. В одной руке он держал рулетку, в другой — отвес.

Я поинтересовался безумцем, избивавшим море, и он объяснил мне, что это и есть Тулио, который вспугивал таким образом рыбу, предварительно расставив сети. Отсюда и странное прозвище — «Палач моря».

Оказывается, Рультабиль уже расспросил Тулио о человеке, которого тот накануне вез в своей лодке вокруг полуострова Геркулес. Рыбак сообщил, что это какой-то неизвестный ему чудак, севший в лодку в Ментоне и заплативший пять франков, чтобы его высадили в Красных скалах.

Я быстро оделся и присоединился к Рультабилю, который рассказал, что за завтраком должен был появиться Старый Боб, но так как он задерживается, то решено садиться за стол без него. Мы отправились на круглую террасу Карла Смелого.

Вкусная еда и хорошее вино содействовали улучшению нашего настроения лучше, чем все предосторожности, предпринятые Рультабилем. И действительно, живой Ларсан внушал нам гораздо меньше страха при ярком свете солнца, чем в призрачном блеске луны и звезд. Ах, как забывчива человеческая натура и как она восприимчива. К стыду нашему следует признаться — я имею в виду себя, Артура Ранса и его жену — мы со смехом вспоминали о наших ночных страхах.

И тут неожиданно появился Старый Боб. Я редко встречал более комичную фигуру, чем та, которая предстала перед нами, появившись под ослепительным южным солнцем в черной шляпе, черных брюках, черном рединготе, черном жилете и темных очках. Седые волосы и розовые щеки довершали картину. Мы все громко расхохотались, а Старый Боб — громче всех, ибо он был само веселье.

Чем же занимался этот странный ученый в замке Геркулес? Как он решился покинуть Америку, свои коллекции, работы и Филадельфийский музей? Пришло время рассказать об этом подробнее.