Читаем Дама номер 13 полностью

Из могилы вырываются острые языки темного пламени. Языки, похожие на свет сгоревшей луны. Как костер, в который побросали звезды. Холодный пожар, превративший весь мир в угли, не оставил после себя ничего, кроме черной ночи.

Она царапает ногтями плитку, в то время как эта тяжесть проникает внутрь ее.

фигурка. там. в углу.

В этой могиле, в этой запечатанной камере ее воображения, она прячется от боли. Там, внутри, она продолжает быть собой, но становится недостижимой.

На мгновенье, у самого пола, открываются ее глаза. И тут она ее видит.

Фигурка. Там. В углу.

– Запомни: если ты мне наврала, я вернусь…

«Скажи ему, пусть он ее унесет. Скажи ему.

Нет, ничего ему не говори».

Мужчина добавил что-то. Какую-то конкретную угрозу. Она, теряя рассудок, поняла, что он нашел то, что в запертой комнате. «Я должна пойти посмотреть. Должна пойти посмотреть». Она услышала звук закрывшейся двери. И – тишина. Она осталась неподвижной.

«Почему я ему не сказала? Почему?

Я должна пойти и посмотреть. Я должна».

Холод плитки заморозил ее живот и грудь, лишив их чувствительности, подобно ледяному бальзаму. Она понимала, что ей нужно встать, но боль и усталость не позволили ей сдвинуться с места.

Прежде чем снова закрыть глаза, она еще раз посмотрела на дальнюю стену. Нет, это не галлюцинация: она была там, на полу.

Она поморгала в ледяном мерцающем полумраке, некой гамме переходов между оттенками тени, и смогла различить свой сапог, лежащий недалеко от ее правого глаза.

Чулок. Ее белье на полу.

Она встала. Что-то металлическое упало на пол: шпилька. Резкими движениями она вытащила все остальные. Невероятно черные и длинные волосы упали на плечи и спину. И она, спотыкаясь, побрела к ванной, в темноте ощупью откинула крышку унитаза, и ее вытошнило. Рот захлестнула горечь. Мир стал каруселью теней, бешено крутившихся вокруг.

Тяжело дыша, она села на пол и сидела, пока к ней не вернулось спокойствие, выдержка, способность сохранять присутствие духа.

Самым ужасным было то, что она всегда в конце концов приходила в себя. Тело ее – этот мускульный мешок, туго набитый песком, – никогда не сдавалось, не предлагало ей той последней капитуляции, которой она страстно желала. Оно наверняка было задумано неким жестоким богом, каким-то расчетливым божком-садистом. Она ненавидела свое тело. Ей внушала отвращение каждая его жилка.

Она встала и открыла кран душа. Холодная вода быстро привела ее в чувство. Она намылилась раз, потом еще, стремясь смыть с себя все, до последнего, следы того типа. При всем при том человек в черных очках никогда не оставлял на ее коже других следов, кроме синяков и ощущения безграничного унижения. Она подозревала, что он даже не чувствовал настоящего желания обладать ею. Когда он входил в нее, как этой ночью, он делал это как несложный механизм, инструмент, который, казалось, предназначен исключительно для того, чтобы унижать и истязать ее снова и снова. Но вода заставила ее поверить в то, что по крайней мере часть тошнотворных воспоминаний о нем навсегда исчезла.

Тут она подумала, что нужно кое-что проверить. Она быстро вытерлась и вышла из ванной. Холод неожиданно набросился на нее, но ей не хотелось тратить время на одевание. Она осторожно открыла дверь в коридоре и вошла. Это была крохотная комнатушка с убогой постелью на полу и несколькими разбросанными там и сям предметами, самым заметным из которых была тарелка с остатками еды. Она наклонилась и оглядела накрытый одеялами холмик. Смотрела на него долго, словно не могла решить, что ей с этим делать.

Наконец она немного приподняла одеяло и удостоверилась в том, что ничего плохого, кажется, не произошло. Спит. Затем она снова подоткнула одеяло и вышла.

Обернулась полотенцем и возвратилась в столовую, лампа в которой все еще пыталась светить. Присела и подняла с пола восковую фигурку.

Акелос.

Она не очень хорошо понимала, почему не сказала тому мужчине, что фигурка здесь, на полу. Та, конечно же, упала со стола прошлой ночью, когда они с Рульфо стали ласкать друг друга (теперь она припомнила, что тогда же упала и консервная банка), и закатилась в этот угол. Если бы она так поступила, проблема была бы уже решена.

«Нет. Ты сделала правильно».

Она подняла перевернутый стул и села на него. Фигурка была у нее в руке.

«Ты хорошо сделала, что ничего не сказала».

Принялась разглядывать эту вещицу. Та практически ничего не весила. Она была почти что ничем. Ее восковые грани чуть-чуть отсвечивали. Она спросила себя, с какой стати эта пустяковина, похожая на игрушку, может иметь какую-то ценность.

И замерла на стуле, глядя на фигурку. Рваная занавеска, прикрывавшая окно, начала просвечивать. Девушка не шевелилась. Вдруг

полдень

она как будто на что-то решилась.

полдень. зенит

Она встала и отправилась в спальню. В одном из углов этой комнаты давно отошел плинтус. Она его отогнула. А когда снова вдвинула на место, в руках у нее ничего не было.

Полдень. Зенит.