Читаем Дальневосточный штиль полностью

— Н-на! — Он рванулся вперед и попытался вонзить непонятно как объявившийся в его руке большой нож в выдающееся вперед пузо священника. Вот только мягкая с виду черная ткань, промявшись внутрь всего на несколько миллиметров, внезапно обрела твердость стали, да еще и намертво сжала собой пытавшийся ее прорезать клинок.

Потенциальный источник информации после мощного хука справа покатился кубарем, сшибая попавшиеся на пути стулья. Удар у армейского капеллана был поставлен прекрасно. Олег даже всерьез забеспокоился, сумеет ли привести свидетеля в достаточно приемлемое состояние, чтобы тот мог говорить. О его желании сотрудничать с военными, похоже, речи больше не шло. За попытку убийства отца Федора данного субъекта вполне можно было пристрелить на месте, а не только подвергнуть интенсивному допросу прямо посреди шинка.

— Вспомнил я этого расстригу. Возможно, это самый закоренелый грешник из всех, кого мне когда-либо судить приходилось. — Священник с какой-то брезгливой миной вытирал руку об одежду. — Жаль, не удалось настоять на сожжении мерзавца в срубе, остальные присяжные решили ограничиться полумерой в виде запечатывания его магии и пожизненной ссылки в Сибирь.

— И что он натворил? — осторожно уточнил Олег, не спеша делать какие-либо выводы. Под церковный суд можно было попасть и за революционную деятельность, и за темное колдовство, и за оскорбление верующих путем придания огласке какого-либо нелицеприятного факта…

— Уговаривал угасающих стариков завещать свое имущество Богу. Церковь помогает таким одиноким людям, если те не имеют ни родни, ни друзей, которые могли бы о них заботиться. — Отец Федор пошел вперед, явно примериваясь как можно больнее пнуть сапогом пытающегося подняться пьяницу. На лице его читалось какое-то мстительное удовольствие. — Вот только эта мразь со своими послушниками, чтобы как можно меньше ручки пачкать, сразу же после оформления всех бумаг поила стариков стрихнином!

— О, ну тогда кара заслужена… — потерял всякое сочувствие к избиваемому человеку боевой маг третьего ранга. С приговором суда по такому поводу он был согласен не полностью, но, в кои-то веки, придерживался солидарности с отцом Федором. Высшая мера наказания оказалась бы более уместна. Жаль, монах-расстрига как-то смог добиться снисхождения в суде. Скорее всего, путем банальной взятки, учитывая качество его одежды и наличие достаточных средств, чтобы явно не первый год своей ссылки пьянствовать напропалую. — Стойте! Только не по голове! Сначала он должен рассказать, каких таких бродяг вчера видел!

— Кайся, грешник. Кайся! Именем Господа нашего ответь мне, какие грехи легли на душу твою с момента оглашения церковного приговора! — Отец Федор прижал ногой поверженного им расстригу к не такому уж и чистому полу, а потом вперил в него требовательный взгляд. И пойманный с поличным «черный риелтор», которого священник хотел подвергнуть кремации заживо, покорно начал бормотать, оглашая список своих преступлений. И первым из них была крупная взятка какому-то чиновнику, что позволила расстриге не рубить лес от зари до зари вместе с другими осужденными преступниками, а жить как душа пожелает, разве только время от времени в городской управе отмечаясь. Вторым же Птицын вспомнил про украденное им в лучшем ресторане Стяжинска серебряное ситечко. Третьим — про подожженный дом, из-за ограды которого на него кинулась собака.

— Ну вот, уже не зря сходили. — Священник вытер проступивший на лбу пот и сделал шаг назад, но его жертва тем не менее перечислять свои грехи не прекращала, впав в некое подобие транса. — Вот всегда бы так волю Господа нашего слушались! А то ведь встречаются упрямцы, которых легче убить, чем заставить излагать о себе одну только истину…

— У всех свои слабости, отец Федор… — поморщился Олег, в адрес которого и относилось бурчание попа. — Вы лучше этого субчика на вчерашние события перемотайте… в смысле, переведите. Пока еще есть шансы найти и вернуть похищенных.

Одним из немногих своих преимуществ перед окружающими он по праву считал изрядную устойчивость к ментальной магии. Когда другие чародеи исповедовались штатным духовникам в самых страшных своих преступлениях, у него неизменно получалось переводить речь на какую-нибудь чушь, вроде скрупулезного обсуждения достоинств мельком увиденной на улице девушки. Скорее всего, такая устойчивость к внушению появилась еще в родном мире. Все-таки тысячекратный просмотр одного и того же рекламного ролика, сделанного так, чтобы по максимуму давить на сознание потенциального покупателя, волей-неволей научит сознание выдерживать постороннюю агрессию. А полноценную телепатию магическая наука этого мира категорически отвергала и объявляла невозможной. Слишком категорически, на взгляд Олега, а это, скорее всего, означало наличие какого-то количества полноценных чтецов мыслей…