Читаем Далеко от яблони полностью

Но больше всего она любила эпизод, когда Алиса начинает расти и не умещается в домике Белого кролика. Выбив оконные стекла, главная героиня высовывает руки и ноги наружу, голова упирается в потолок, а вокруг все бегают и вопят. Эту сцену Майя просто обожала. Она десятки раз заставляла маму с папой перематывать пленку назад, до колик хохоча при мысли, что крыша дома может «съехать».

Теперь, когда родители постоянно скандалили, когда стены становились для Майи слишком тесными и ей хотелось разбить окно и сбежать, идея рассыпающегося дома уже не казалась такой смешной.

Мама и папа ругались, сколько Майя себя помнила. Когда она и ее сестра Лорен были помладше, ссоры происходили за закрытыми дверями и до девочек доносились лишь приглушенные голоса, а наутро за завтраком родители встречали их натянутыми улыбками. С годами голоса стали громче, перешли на повышенные тона, а затем и на крик.

Крики были невыносимы – визгливые, пронзительные, такие, от которых хотелось заткнуть уши и заорать в ответ. Или убежать и спрятаться.

Сестры предпочитали второе. Майя была старше Лорен на тринадцать месяцев, а потому чувствовала ответственность. Вскакивала, хватала телевизионный пульт и жала на кнопку громкости до тех пор, пока родительские вопли и шум не сливались и определить победителя в битве за децибелы становилось невозможно.

– Да выключи ты наконец этот телевизор! – раздраженно ревел папа, хотя с его стороны это было нечестно. Не ори он так оглушительно, никто бы и громкость не увеличивал.

Сейчас Майе пятнадцать, Лорен – четырнадцать. Скандалы еще громче, еще чаще.

«Ты постоянно на своей работе! Только работаешь да работаешь, и не…»

«Я работаю ради тебя! Ради девочек! Ради семьи! Черт, тебе же нужно все сразу, а когда я пытаюсь это обеспечить, ты…»

Майя была достаточно взрослой, чтобы понимать: крики и ругань по большей части порождаются спиртным. Бокал вина перед ужином, два-три – за столом, бутылка – пока папа в командировке. Пустых бутылок в мусорном ведре никогда не валялось, а те, что рядами стояли на полках в кладовой, были запечатаны. От кого мама прячет улики, недоумевала Майя, – от мужа, дочерей или от себя самой?

С другой стороны, пусть бы она выпивала хоть по три бутылки за вечер, лишь бы была спокойной и расслабленной. Да господи боже, даже сонной.

Однако вино только распаляло родителей, действовало, как прогрев мотора на гоночном автомобиле. Оба яростно набирали обороты, а потом вдруг резкая отмашка, и – вжжих! – понеслось. Майя и Лорен научились в таких случаях заблаговременно убираться с дороги. Прятались наверху, в своих комнатах, пережидали бурю у подружек или врали, что находятся в гостях, а сами укрывались на заднем дворе, пока скандал не утихнет. Не то чтобы у родителей дело доходило до драки, нет, ничего такого, однако злые слова грохотали громче тарелок, разбитых о стену, травмировали сильнее, чем кулак, летящий в зубы.

Ссоры происходили по одному и тому же шаблону. Майя вполне могла расписать сценарий со всеми репликами. Примерно через пятнадцать минут после начала перебранки мама непременно обвиняла папу в измене. Справедливы ли обвинения, Майя не знала, да, честно говоря, и не хотела знать. Пускай отец имеет связь на стороне, если ему от этого легче. Окажись это правдой, мама, наверное, пришла бы в восторг, как если бы выиграла длинный забег, победить в котором пыталась целое десятилетие.

«Неужели так трудно приходить домой хотя бы до восьми вечера? Ты что, умер бы, если бы пришел пораньше? А?»

«Что?! Будь добра, напомни, кто это у нас захотел обновить кухню? Думаешь, деньги на ремонт из воздуха возьмутся?»

В дверь постучали. Майя подняла голову в надежде, что это Клер, хоть и понимала, что такое невозможно. Они встречались уже пять месяцев, и в объятьях Клер Майе было теплее и уютнее, чем в любом самом надежном убежище на заднем дворе. Клер создавала ощущение безопасности. Лучше, чем дома, порой думала Майя.

На пороге стояла Лорен.

– Можно я посижу у тебя немного? – спросила она, когда Майя открыла.

– Конечно.

В какой-то момент – Майя затруднилась бы сказать, в какой именно, – характер их общения изменился. От шуток и заливистого смеха сестры перешли к шепоту, которым поверяли друг другу секреты, потом стали переговариваться короткими предложениями, а теперь и вовсе ограничивались одно-двухсложными ответами. Тринадцатимесячная разница в возрасте развела их по разные стороны, точно река, и с каждым днем дистанция лишь возрастала.