Читаем Дайвинг - Блюз полностью

кинет, что купальника — как не бывало. И бежит в волнах на берег она в чем мать родила, прикрываясь и

повизгивая от мнимого стыда. Ни дать ни взять прекрасная наяда.

— Во-во, — вставился Рачибо. — А вин ее сзаду подталкует волной. Безцеремонно пхнэ в упругую круглу

попку, прости грешного…

— Ну это ты, дед, уже про стриптиз сказывать пошел, — зашевелилась Лариска, — Вот тоже, старый

проказник! Лишь бы только сам показа не устроил.

— Я то шо? Так, где что чув — под себя переложив. Вот ваш Константиныч — он такое сочиняет! Песни. И как

поет — аж слезу вышибает. Про цих… водолазов,.. — он указал своей рукой-клешней в сторону Гоши.

— Да ну тебя, старый! Так, песня, не песня. Зарисовочка под гитару. Из жизни дайверов, — заулыбался Гоша.

— Нет, просим, просим! — все, и гости, и рыбаки, наперебой принялись уговаривать его.

И Данка с надеждой глядела на него во все свои ясные глаза:

— Гошик, Трепа, ну пожалуйста! Ну спойте!

— Дайвинг-блюз. Давай! — запросили дайверы с лагеря.

— Ладно. Все равно уговорите. Давайте гитару.

Шустрый морячок быстро принес из служебки рыбачьей бригады гитару. Все затихли. А Гоша, быстро

отстроив инструмент, объявил:

— Дайвинг-блюз. - И заиграл на гитаре в блюзовом стиле. Его сильный, немного хриплый баритон разрывал

тишину мелодичным надрывом:

— Я и мой старый акваланг,

участник в глубине забав,

идем мы вместе на погруженье!

Забыв про мира суету,

я погружаюсь в глубину,

влечет меня пучины наважденье…

И царь морской, владыка вод,

он будто за душу берет…

Он пел вдохновенно- надрывно блюз, грустную песню о жажде жизни и роковых приключений, подыгрывая

себе на гитаре И при свете костра казался Данке тем смелым мореходом, которого, может быть, именно здесь

полюбила одинокая красавица Атлеш вопреки козням злых демонов.

И снова его голос зазвучал в ночи;

— И царь морской, владыка вод,

несет меня в водоворот,

уносит вниз, в свои владенья.

Он обещает в тишине,

в безмолвной синей глубине,

безумные русалок обольщенья.

Он царь морской, владыка вод,

он будто за душу берет.

И она любовалась им, не отрываясь, словно околдованная духами этих мест, накрепко завороженная этим

костром, плеском моря, шумом ветра и песнями под гитару.

Очарованья лунной ночи

С Атлеша они ехали поздно. Гоша чувствовал прилив непонятной радости. Радости быть, чувствовать,

общаться. Когда в себе наблюдал такое? В юности, что ли…