— Да нет же, — улыбнулась Сара. — Ты же знаешь, что Иджи спас священник? После того, как она убила мужа подруги, расчленила, зажарила и подала в своем кафе?

— Ее можно понять, — сказала Грейс и вздохнула: — Чертова книга!

Книги и люди

Грейс была бы довольна, если бы узнала, какие муки совести испытывает сейчас Каролина. Не успела она прийти в себя после чтения книги, как ее душевное спокойствие снова оказалось под угрозой. Причем эта угроза появилась оттуда, откуда Каролина ее не ожидала.

Она была в церкви, куда заглядывала каждый день. Она медленно обошла церковь, подобрала забытую под скамьей Библию, убрала выгоревшие свечи, сменила цветы у алтаря. Она подумала, не помыть ли окна, но потом решила, что в этом нет нужды. Просто Каролине хочется чем-то себя занять. Церковь была не самой красивой, но Каролине она нравилась. Церковь больше напоминала дом собраний с бежевыми стенами, обычными стенами и холодными скамьями по обе стороны широкого прохода. Она вмещала более ста человек, но Каролина никогда не видела здесь больше двадцати, по крайней мере, в этом тысячелетии.

— Так что мы думаем об этой Саре? — спросила она у Бога.

Бог не ответил. И втайне Каролина испытала облегчение. Раздайся сверху голос, она скорее решила бы, что лишилась рассудка, чем что к ней явился Бог. К тому же, если бы Бог и захотел ей что-то сказать, вряд ли это были бы приятные вещи.

Бог, с которым она выросла, не стремился никому угодить. Если люди считали Каролину строгой, то что бы они подумали о ее Боге. Он был строг, но мысли Каролины он читать не мог. По крайней мере, ей хотелось в это верить. Потому что после прочтения гомоэротической книги голова ее была полна самых неожиданных мыслей. Каролина никак не могла выбросить из головы рассказ о том одиноком юноше. История его любви была практически платонической, могла бы она сказать в свою защиту, но Бог, с которым она выросла, не принял бы такие аргументы. Одинокий юноша. Запретная любовь в маленьком городке. Ни одного поцелуя до страницы 178 (Каролина никогда бы в этом не призналась, но ей показалось, что они с этим слишком долго тянули).

Наверняка у Бога много дел и помимо тебя, сказала она себе в утешение. Но все равно надо следить за своими мыслями, сохранять достоинство и держаться подальше от нескромных книг. Но в глубине души Каролине хотелось бы поговорить с Богом о том, что ее беспокоит. Не важно, слышит он ее или нет. Не важно, отвечает он или нет. Каролина вздохнула. Сделав все, что можно было сделать в церкви, и еще раз обойдя ее, чтобы потянуть время, она вышла через заднюю дверь и заперла замок. Можно было бы пойти домой и сделать что-нибудь полезное — она сама не знала, что это может быть, но дома всегда есть какое-нибудь занятие, но вместо этого Каролина обогнула церковь и остановилась у скамейки, стоящей в начале жалкого подобия городского парка Броукенвила.

Парк состоял из тощих березок и плохо подстриженного газона. У скамьи росли два небольших вишневых деревца с красными листьями. Эти деревца напоминали ей о детях, гуляющих в любую погоду. Березки только слегка пожелтели. Был теплый осенний день, и Каролина решила присесть на скамейку. Ей было тепло в пальто, шарфе и перчатках. Она сидела, держа спину прямо и стараясь не подавать виду, что наслаждается этим занятием. Не стоит шокировать жителей города нетипичным для нее поведением. Каролина старалась сохранять серьезное лицо, но в такой прекрасный осенний день ей ужасно хотелось улыбнуться. Было что-то живительное в прозрачном осеннем воздухе, в ясном небе, в прохладном ветерке и ярком солнце. Каролина заметила, что ее дыхание превращается в белые облачка пара. Впервые в этом году. И сидя на скамейке и наслаждаясь прекрасным осенним днем, она продолжала думать о юноше из книги и о том, как развивалась его история любви, и она не чувствовала к нему ненависти. Было что-то еще в этой книге, что Каролине сложно было уловить. Но у нее создавалось ощущение, что каждый взгляд, каждое прикосновение оценивалось и осуждалось другими персонажами. Много людей пьют и совершают ужасные поступки, рожают детей и не заботятся о них, и никому нет до этого дела. А другим достаточно одного неверного движения — и весь город будет их обсуждать. После того лета, когда Каролине было семнадцать, еще один мужчина заинтересовался ею. Они редко виделись, так что она не успела в него влюбиться, но иногда он провожал ее домой из церкви. Нет, ничего такого. Просто провожал до дверей. Улыбался, хотя она не улыбалась в ответ. И даже не пытался взять ее за руку. Но этого было достаточно. Люди начали болтать и смеяться, и Каролина запретила провожать ее. Она не знала, жалеет ли о том решении или ей просто любопытно, что случилось бы, если бы она тогда поступила по-другому. Это все погода, подумала она.

Она так глубоко погрузилась в эти мысли, что даже не заметила мужчину, присевшего с ней рядом на скамейку, пока он не повернулся к ней и не сказал:

— Надеюсь, вы не возражаете против моей компании?