Читаем Да здравствует принц! полностью

Сейчас Гедеон тоже заботится о тебе, но делает это не так открыто, словно сам боится показать всем, как ты ему дорог. Давай, это останется между нами? Не вини брата в холодности. Он не всегда таким был. Ему пришлось рано повзрослеть, и в этом только моя вина, как отца. Но не будем о грустном. Я надеюсь ещё раз увидеть, как вы вновь станете близки, и никто не будет скрывать своих чувств и переживаний.

Готье, помни, что для нас с Грэйс, – для меня, – ты навсегда останешься нашим маленьким мальчиком. Самым искренним малышом, который с нетерпением ждал каждое лето, чтобы собрать всем по охапке одуванчиков. Как же ты расстраивался, когда не мог донести их до дома в целости!

Я знаю, что экзамены пугают. Это нормально – бояться. Я тоже много чего боюсь. Мой главный страх – потерять кого-то из вас. Вы весь мой мир. Вы всё, что у меня есть.

Мой бесценный сын, всегда помни, что я люблю тебя. Мама любит тебя. Брат тоже тебя любит, как и сестра.

С любовью, твой вечно занятой, но всегда помнящий о тебе, отец.

Уильям Хитклиф

P. S. Может я не самый лучший отец, но ты самый лучший сын. И это честь для меня быть твоим отцом.

P.P.S. Если не попадёшь в Академию Святых и Великих, то не беда. В Октавии есть много других учебных заведений. Будем считать, что это не ты не смог туда поступить, это они были недостаточно хороши для тебя.»

Я не заметил, как глаза сами по себе стали слезиться ещё где-то в середине письма. Не обратил внимания, когда первая слеза потекла по щеке, прочерчивая мокрую дорожку до подбородка. Дочитав последнюю строчку, я отложил письмо в сторону и сильно прижал ладони к лицу, заглушая надрывные всхлипы, которые больше не мог сдерживать. Эмоции переполняли, простые, казалось, слова ранили, одновременно с этим даря такое невероятное облегчение и чувство, что ты не один. И никогда не был.

Когда я заснул с письмом в руке, – прочитал его ещё раз перед сном, стараясь отложить каждое слово в памяти, – мне впервые за долгое время ничего не снилось, а утром казалось, что я выспался на годы вперёд.

* * *

Выпускной экзамен по тёмной материи наступил через неделю. Я готовился не покладая рук: тренировался с Люмьером, который с радостью согласился помочь; стабильно посещал миссис Рипли, – не грубил, не спорил, теперь и мысли не было как-то её обидеть, – а также придерживался режима дня и правильного питания. Не знаю, что на меня так повлияло, возможно, поддержка отца, но всю неделю я чувствовал себя окрылённым успехом. Казалось, я могу горы свернуть и сдать экзамен в два счёта.

В день экзамена я был собран, спокоен и уверен в своих силах. Теперь колец оказалось не три, а шесть. Мистер Аврель стоял рядом, – а не сбежал при первой возможности, как в наш последний экзамен, – и наблюдал за мной с ободряющей улыбкой. На этот раз никто не шутил про огнетушители и пожарные датчики. Все слишком волновались.

Я глубоко вздохнул и с помощью тёмной материи образовал лук. Он вышел намного лучше, чем то, что я делал обычно, сказывались тренировки с Люмьером. Натянув тетиву, прицелился.

В мои первые корявые попытки за плечом стоял Скэриэл, помогая. Но и сегодня я всё равно чувствовал поддержку. Они были рядом: отец, мама, Гедеон и Габриэлла. Они стояли позади меня и шептали: «ты справишься», «мы в тебя верим». Я чувствовал чужое дыхание позади, щекочущее ухо. Чувствовал их тёплые прикосновения.

А потом фантомный мягкий голос моего отца произнёс:

– Сожми крепче лук и прицелься.

Да, однажды меня так направлял Скэриэл, но теперь я черпал поддержку из семьи. Они всегда оставались рядом, стоило только оглянуться. Просто «прошлый Готье» был глуп и слеп. Не видел или не хотел видеть дальше своего носа.

– Прицелился? – спросил отец.

– Да, – прошептал я одними губами.

– Стреляй, Готье, – тепло произнёс он, словно касаясь рукой моего плеча в момент идеального для выстрела натяжения тетивы.

И я отпустил стрелу.

– Шесть из шести! Хитклиф, экзамен сдан! – радостно проговорил мистер Аврель, хлопая в ладоши, как маленький ребёнок.

Широкая улыбка сама по себе появилась на лице. Мистер Аврель тоже был одним из тех людей, которые всегда в меня верили. Теперь я видел это в мелочах: их улыбки, их добрые слова, их заботливые взгляды. Как я мог всего этого не замечать?!

От избытка чувств я порывисто подошёл и крепко обнял преподавателя. Каким он был маленьким! Раньше я не замечал, как перерос его, а, встав совсем близко, понял, что стал на целых полголовы выше. Мистер Аврель растерялся, но тут же обнял меня в ответ, по-дружески похлопав по плечу.

– Я горжусь тобой, Готье, – тихо проговорил он.

– Спасибо вам, – прошептал я.