<p>27</p>

Устроившись за письменным столом, я аккуратно вскрыл конверт. Первое, что бросилось в глаза, – красивый витиеватый почерк с небольшим наклоном. Текст был написан любимой чёрной ручкой отца, которой он постоянно использовал для подписи документов. Однажды он признался, что она приносит ему удачу в делах.

Документы – это понятно, но писать письма в наше время? Есть ли в этом смысл? Он мог пригласить меня в свой кабинет и обсудить всё на месте, но вместо этого воспользовался бумагой и ручкой. Я не знал, как на это реагировать, и хуже того, не знал, чего ожидать.

Письма я получал крайне редко, а уж от отца так вообще никогда. Однажды от мамы из Франции пришла почтовая открытка с изображением собора Нотр-Дам-де-Пари и цитатой из романа Виктора Гюго; мама тогда уехала погостить к подруге и отправила открытки всем домочадцам, даже одну общую для прислуги прислала. Это было за три года до её смерти. Я испытал дикое желание перерыть все полки, но найти эту открытку. Сейчас она показалась бесценным напоминанием о маме, которым я бессердечно пренебрёг.

Выдохнув, я отложил конверт в сторону, поудобнее уселся на стуле и принялся за письмо. Не знаю, почему, но нервничал так, словно мне прямо сейчас предстоял экзамен по тёмной материи.

«Дорогой Готье»

Я замер. Нет, лучше перебраться на кровать. Сев по-турецки, я подложил подушку под руки и вновь взялся за текст. Пальцы немного дрожали. Непонятное предчувствие не покидало, казалось, что после прочтения что-то изменится навсегда.

«Почти месяц я ношу в нагрудном кармане этот лист и не знаю, с чего начать. В Октавии есть негласное правило: родители пишут письмо своему ребёнку перед выпускными экзаменами. Мой отец писал такое письмо мне. Я писал его Гедеону.

Готье, вот и пришёл твой черёд. Так с чего начать? Столько всего хочется сказать…

Знаешь, иногда ты очень напоминаешь мне Лукиана, нашего покойного императора. Он тоже не видел ничего плохого в том, чтобы дружить с полукровками, более того, он общался и с низшими. Вечно спорил со своим отцом на эту тему! Бедный Корентин Огюст Бёрко! Я был свято уверен, что половину седины он получил из-за несносного Луки, ведь тот никого не слушал, таким упёртым был. Жаль, что ты с ним уже не познакомишься. Уверен, вы быстро нашли бы общий язык. Когда ты впервые заговорил про того полукровку, я подумал, что вернулся в прошлое и воочию вижу, как Лука вновь спорит со своим отцом и доказывает ему, что имеет право дружить с тем, с кем хочет, а я вновь стою позади, не смея влезать в разговор императора и наследника. Именно из-за Луки в молодости я тоже думал, что дружба между чистокровными и полукровками возможна.

Наверное, я был расстроен, потому что Лукиан, – а следом и я, – мы оба прошли через это, через дружбу с полукровками. Для нас ничем хорошим это не закончилось. Я очень беспокоюсь за тебя, хотя обещал дать больше свободы. Но твоя свобода – мои бессонные ночи. И, возможно, ещё больше седины на моей голове. Хорошо, что за светлыми волосами её не так видно. Теперь я очень понимаю покойного Корентина!

Прости, немного увлёкся. Как ты заметил, мне нравится вспоминать старые времена, дни юности, когда я считал, что чёрное – это чёрное, а белое – только белое. Считал, что друзья всегда рядом и за тебя горой, что будущее яркое и светлое, стоит только протянуть руку. Считал, что любимые люди держат тебя за руки и никогда не отпустят, и уж точно никто из близких никогда не предаст. Сейчас всё не так. Ты поймёшь это со временем. Но я бы отдал всё, лишь бы ты никогда с подобным не сталкивался.

Готье, я люблю тебя всем сердцем, мой дорогой сын. И не знаю, что сделаю, если полукровка или кто-либо ещё тебя обидит. Помни об этом. Я защищу тебя от всего в этом мире. Ты мой драгоценный ребёнок. Я грущу из-за того, что Грэйс не видит, каким ты стал взрослым и самостоятельным.

Грэйс, моя прелестная Грэйс, уверен, что ты смотришь на нас с небес и радуешься. Наш мальчик вырос. Он скоро будет патрицием Академии. Помнишь, Грэйс, какими патрициями были мы?

Она просила дать тебе больше свободы. Теперь об этом часто напоминает Гедеон. Не знаю, рассказывала тебе мама или нет, но первым твоим словом было не «мама» или «папа». Это была попытка произнести имя брата. Каким Гедеон был счастливым, как гордился этим фактом! Грэйс, конечно, немного расстроилась, как и я, но такая вот она, родительская ревность. Гедеон носился с тобой до пяти или шести лет. Так любил тебя, берёг, защищал. Я знаю, что сейчас вы не сильно близки. Мне горестно наблюдать за этим, ведь я помню времена, когда он пылинки с тебя сдувал. Если ты думаешь, что это шутка, то я бы не посмел. Иногда полезно посмотреть старые фотоальбомы. Там скрывается много прекрасного.