«Необратимость»: Как Гаспар Ноэ заставляет зрителей страдать, но им это нравится

Бунтарь, экстремист, провокатор Гаспар Ноэ — один из самых скандальных режиссеров нашего времени. Его кинокартины часто шокируют с первых же минут: в них много секса, насилия и психоделики. На премьере «Необратимости» на Каннском кинофестивале половина зрителей не смогла досидеть до конца фильма, а «Любовь» и вовсе не пустили в российский прокат. Гаспар Ноэ буквально ставит перед собой цель заставить зрителя психологически страдать; его фильмы тяжело смотреть, но их невозможно забыть. Как он добивается такого эффекта?

«Фильм, где Монику Беллуччи насилуют 10 минут» — вот она, «Необратимость» («Irréversible») Гаспара Ноэ. Французский драматический триллер, который Моника Беллуччи назвала снаффом, выпущенный в 2002 году кинокомпанией StudioCanal поразил своей жестокостью всех: и критиков, и зрителей. Особенность картины в том, что события в ней показаны в обратной хронологической последовательности. Реверсивная драматургия ленты открывается получасовыми головокружительными метаниями камеры, следующей за героем Маркусом, в бешенстве мечущимся по темному городу в поисках того, кто изнасиловал его девушку, и жаждущим мести. За Маркусом е следует его друг Пьер. Поиски приводят их в клуб «Кишка», где Пьер по трагической ошибке убивает простого посетителя, однако убивает зверски. Камера замирает лишь в злосчастном красном туннеле, где героиня Алекс подвергается жесточайшему насилию. А цвета картинки начинают светлеть только ближе к началу истории: где наши герои едут на вечеринку, и еще ранее, где Алекс и Маркус нежатся дома как самая простая счастливая, влюбленная пара, которая, как окажется, еще и ждет ребенка.

Фильм известен своей скандальной премьерой в Каннах, где картина была представлена в номинации «Лучший фильм». Зрители не были готовы к вызывающему стилю Ноэ: 250 человек покинули показ, некоторым даже понадобилась медицинская помощь. Пожарные, которым пришлось предоставлять кислород двадцати зрителям, упавшим в обморок, комментировали, что за все годы работы они не видели такого на Каннском кинофестивале. Но те немногие, кто остались до конца, наградили фильм пятиминутными овациями. Ожидаемо, мнения критиков разделились: одни присвоили «Необратимости» статус произведения искусства, другие называли насилие в фильме абсолютно необоснованным и отталкивающим. Однако режиссер, растеряв после показа половину поклонников, был к этому готов, он этого и добивался.

Сам Ноэ говорил про «Необратимость»: «Моя цель состояла в том, чтобы вы почувствовали, что сошли с ума». Режиссер, помимо того, что показывает жестокость на экране, использует еще и «совокупность техник принуждения (к смотрению) и подавления (взгляда)». Альмира Усманова в сборнике «Визуальное (как) насилие» называет такой вид насилия имплицитным, а репрезентацию физического насилия — эксплицитным. Гаспар Ноэ умело оперирует и тем, и другим, причем первый, не такой явный тип насилия чаще является психологически более тяжелым для зрителя. Он мастерски овладевает взглядом зрителя, но в то же время дает ему возможность прекратить смотреть в любой момент.

Так, главный феномен фильма «Необратимость» заключается в том, как Гаспар Ноэ создал фильм, который почти невозможно смотреть, но также и невозможно забыть. Почему этот жестокий фильм, где первые полчаса режиссер пытается вызвать паническую атаку у зрителей, — это истинное произведение искусства? Именно потому, что Гаспар Ноэ — мастер создания имплицитного экранного насилия.

Для подтверждения данной гипотезы проведем нарративный анализ фильма «Необратимость» (по Д. Бордуэллу и К. Томпсон) с фокусом на аудиовизуальную составляющую кинокартины.

Мы уже говорили о такой особенности «Необратимости», как реверсивная драматургия, Дэвид Бордуэлл и Кристин Томпсон в своей работе «Искусство кино» утверждают, что «классическое Голливудское кино обычно подчиняет время причинно-следственным связям повествования». Так, обычно у героев есть цель и время до ее достижения. Гаспар Ноэ, рассказывая историю с конца, дает зрителю возможность понять причины поступков героев лишь к середине фильма: он сразу заявляет о своем фильме как о далеко не классической картине.